Огромная дама поднимается с парты и поворачивается ко мне всей своей впечатляющей массой.

— Вот именно из-за таких мамаш, как некоторые, в семьях лютует произвол! — Ее громкий раскатистый голос заполняет класс. — Мужья бьют жен, братья сестер, и на улицу выйти страшно! Наверное, мальчик видит в семье плохой пример, как папа бьет маму, вот и принес эту модель поведения в школу!

От ее слов во мне что-то взрывается. Чувствую, как жар поднимается к лицу.

— Я не замужем вообще-то, — отвечаю как можно спокойнее.

— Значит, сожитель бьет! — не унимается она, звеня своими браслетами. — Всегда так. Мать-одиночка, развратность, аморальность…

Еще бы проституткой меня назвала.

— И сожителя у меня нет! — перебиваю я ее резко. — Мой сын живет со мной и моей мамой, и никто в нашей семье никого не бьет. С чего вы вообще это взяли?

— С того, что моя дочь избита! — взвизгивает женщина, размахивая руками. — Натурально садистски избита! Администрация должна принять меры. По-моему, за избиение девочек нужно исключать из школы. Таким детям место в специальном учреждении.

От ее слов я пугаюсь еще больше.

И отчего-то только сейчас замечаю за широкими телесами мамаши жертву избиения.

За партой сидит пухлая, румяная девочка, пышущая здоровьем. Если я отдала Лешку в школу в шесть лет, то эту девчонку явно отдали в восемь, потому что выглядит очень взросло для первоклассницы. Ерзает на стуле, болтает ногами и при этом абсолютно не выглядит избитой. На круглом лице ни единого синяка, ни царапинки. Ребенок совершенно цел и здоров — в полную противоположность моему сыну с его синяком под глазом.

Смотрю на эту картину и понимаю — что-то здесь не сходится. Совсем не сходится.

— Я прошу прощения, но ваша дочь избитой не выглядит. Где побои? — стараюсь держать голос ровным, хотя внутри все кипит от возмущения.

— Все зафиксировано на камеру, я требую справедливости для своего ребенка! — взвизгивает огромная дама. — Моя малышка травмирована!

Малышка?! Да эта «малышка» на голову выше моего Лешки и наверняка весит в два раза больше.

С гулко бьющимся сердцем я обращаюсь к учительнице:

— А что там на камере? Вправду есть запись, как мой сын…

Мария Петровна скорбно кивает, ее тонкие губы сжимаются в ниточку. Она поворачивает к нам ноутбук.

— Посмотрите сами.

Встаю с места, подхожу к ноутбуку, а в спину мне дышит мамаша Лешкиной одноклассницы — тяжело, с присвистом.

Директриса Валентина Николаевна стоит рядом, сложив руки на груди, прямо как настоящая судья.

На экране черно-белое изображение школьного коридора. Время в углу показывает сегодняшнюю дату. Вижу, как в кадр входит пухлая девочка — та самая «избитая жертва». Она идет уверенной походкой, размахивая руками. А за ней… за ней семенит мой Лешка, такой маленький на фоне одноклассницы.