— Нет, мой друг! Думаю, мы бы постарались убить друг друга! — грустно усмехнулся Искандер.

— Я бы никогда…!

— Вася! — прервал его Искандер. — Мы бы там не были друзьями! Мы бы были врагами! Пойми!

Вася замолчал. Почти протрезвел окончательно, испытав настоящий ужас от справедливых слов друга. Представил невозможную картину, как он убивает Искандера. Потом еще одну картину, как уже Искандер убивает его.

— Не дай Бог! — прошептал Вася.

— Да, ты прав. Ладно, давай спать! Спокойной ночи, друг!

— Спокойной ночи!

Искандер зашел в свой номер. Дальше Вася ничего вспомнить не мог.

«Наверное, я не удержался. Выбежал на улицу, чтобы походить по этой земле, пропитанной кровью. Может, споткнулся и кубарем вниз, через ворота в прошлое. А, может, Господь, услышав меня, послал сюда, чтобы я попытался все это остановить. Или, зная, что остановить никак не смогу, просто убедился, какое зло здесь творилось!»

Коста. Лондон, 29 мая 1839 года.

Прощальная аудиенция у королевы Виктории прошла ночью, в двадцать минут третьего, после очередного королевского бала, на котором не было ни прежнего веселья, ни танца Ее Величества с Его Высочеством. Несчастные влюбленные тщательно следовали этикету, и только. Я ждал в комнате сопровождающих лиц, держа на руках щенка. Пару раз он меня описал.

В начале третьего ночи бал завершился. Королева тепло попрощалась с членами русской делегации. Гости разошлись. Лакей проводил нас в приемную у королевских покоев. Нас ожидал лорд Палмерстон, создатель империи, в которой никогда не заходит солнце. Его густо заросшее бакенбардами лицо с вечной брезгливой гримасой придавало ему облик недовольной подачкой обезьяны. Очень опасного примата! Способного сожрать весь мир, не подавившись.

Он сухо кивнул нам и пригласил Александра в синюю гостиную в покоях королевы. Я передал Цесаревичу щенка.

Очень быстро английский министр иностранных дел вернулся один. Потекли минуты ожидания. Палмерстон разглядывал меня, не отводя тяжелого взгляда. Как бабочку под стеклом. Занятную, но бесполезную. Его раздражал мой пострадавший мундир? Или его поставили в известность, что я тот человек, который три года назад отправил ему предостерегающее письмо? Толку из этого вышло немного. Хотя кто его знает? В кризисе шхуны «Виксен» он не поддержал урквартистов.

Все молчали. Громко тикали большие напольные часы. Наконец, Цесаревич вышел. Он с трудом сохранял самообладание. Руки его дрожали.

В экипаже он дал волю слезам. Припав к груди Юрьевича, Александр шептал:

— Это был самый счастливый и самый грустный момент моей жизни. Я никогда не забуду Викторию. Я сказал ей, что мне не хватает слов, чтобы выразить свои чувства. На прощание я прижался к ее щеке и поцеловал ее с тем сердечным чувством, которое испытывал.