[4] Издевка над знаменитой фразой Николая I из его речи, произнесенной в Варшаве в 1836: «Поверьте мне, господа, принадлежать России и пользоваться ее покровительством есть истинное счастье». Поляки, особенно, эмиграция, не забывшие о кровавых событиях 1830−31 гг. и о тысячах сосланных на Кавказ, восприняли эти слова как оскорбление.
Глава 12
Вася. Дорога на Ахульго, первая половина июня 1839 года.
Победа!
Граббе не мог прийти в себя от переполнявшего его восторга. Столь невероятным ему казался успех, что он никак не мог подобрать нужные слова для реляции военному министру. Утром в день штурма казалось, что все висит на тоненькой ниточке, а следующий рассвет подарил ему зрелище покоренного аула. Он обсуждал со своими полковниками — настоящими героями приступа, — как ловчее подчеркнуть достигнутые результаты.
— Мы грудью пробили стены крепости, не имея по сути поддержки артиллерии. Боя этого никогда не забудут в горах. Нет, не так. Лучше: результаты решительны, скопища рассеяны по всем направлениям. Партии Шамиля нанесен конечный удар.
— Тридцать первое мая будет вписано золотыми буквами в книгу славы русского оружия. Подобный бой уже не возобновится. Достаточно уже того, что доверие горцев к Шамилю исчезло бесповоротно, — подсказал Пулло.
— Страх будет препятствовать общему соединению племен Дагестана, — предложил свою версию Лабынцов.
— Для вас, господин полковник, — обратился к нему Граббе, — я уже попросил золотую шпагу с бриллиантами за теренгульское дело. Ныне же, господа, я буду просить для вас генеральские эполеты!
Полковники возбужденно переглянулись. Какой полковник не мечтает стать генералом! Особенно волновался Александр Павлович. Для него высокая награда станет спасительным выходом из миатлинского дела. Все шишки достанутся Крюкову, ибо победителей не судят.
— Вас непременно пожалуют генерал-адъютантом! — подхалимски предсказал Пулло.
— И вот еще что, — добавил генерал. — Составляйте списки отличившихся. Не менее шестидесяти крестов надеюсь раздать!
Бодрый оптимизм генерала, простительный лишь отчасти, самоуверенность и несбыточные надежды мало соответствовали текущей ситуации. Ни о каком «конечном ударе» и речи не было. Да, горцы оставили две тысячи тел на развалинах Аргвани. Да, погибли многие верные сподвижники Шамиля. Да, в сердцах многих дагестанцев поселился страх. Но не настолько сильный, чтобы они сложили оружие и предали идею газавата. Не настолько суеверный, чтобы они отшатнулись от Шамиля. Напротив, у многих гибель Аргвани вызвала ярость и желание мстить. Пройдет совсем немного времени, и Граббе в этом убедится.