— Я — боярин Морозов! Для тебя — Антон Павлович!!! Понял, Викешка⁈
Ага, точно, он самый. Морозов. Видимо, не выдержала душа боярина ожидания, решил самолично за меня взяться. Что ж тебе от меня надобно-то? Венец я отдал… или ты не в курсе?
И тут в мою, пусть и слегка ушибленную, голову наконец пришло понимание. Лучше, конечно, поздно, чем никогда, но, боюсь, сейчас как раз тот случай, когда — поздно…
Кто спланировал атаку на Разбойный Приказ? Тот, кто передал разбойнику Степашке орех с запечатанным бесом. А кто это мог сделать? Кто у нас с бесами якшается? У кого бесовка была… ну, кроме меня?
У Морозовых.
Кто видел, как можно выстрелом издалека голову прострелить, пусть и снежную, и мог взять себе в арсенал этот прием — снайперскую стрельбу по конкурентам, здесь совершенно неиспользуемую?
Морозовы. Которым я, получается, невольно подсказал.
Значит, это они своих конкурентов отслеживали, знали, что да как и когда в нужный срок — подготовили нападение. Мол, вот тебе, Степашка, бес ручной, чтобы ты из подвалов мог убежать, а за это — принеси мне цветочек аленький… в смысле — венец зелененький… Но разбойнички облажались. Так что — Морозов думает, что Венец до сих пор у меня?
— Вот что я тебе скажу, Викешка, — боярин внезапно успокоился, и даже заговорил ровным голосом, — что не выйдешь ты отсюда никогда больше. Ни живым, ни мертвым. Убью я тебя и здесь же, в подвале, и закопаю.
— И не страшно жить будет? — булькнул я шепотом, — С покойником-то под полом?
— А я в своем тереме жить больше не буду. Я в Кремль переду. Царем стану.
Перед моими глазами появился Шариков из мема, раскинувшийся с довольной роже на диване.
— А для этого — мне Тувалкаин нужен. Которого ты у меня украл и спрятал! Отдашь его — умрешь быстро. А не отдашь — с тебя Афонька шкуру неделю спускать будет, по кусочкам, пока не загниешь, пока по твоей поганой спине черви не поползут, пока ты выть от боли не начнешь, пока ума не лишишься…
Неприятная перспектива, согласен…
— А подумать можно?
— Можно, — неожиданно согласился Морозов, — До завтра тебе срок. Уведите его.
* * *
Кормить меня, естественно, никто и не подумал, мол, чего продукты на смертника переводить. Ну, хоть воды дали от души, целое ведро. Я хоть лоскуты кафтана и рубашки, что в раны на спине забились, кое-как отмочил и отклеил, и те раны промыл. Нет, конечно, это не лечение, фигня какая-то, и так можно и до воспалений всяких нехороших доиграться, до того самого загниения, о котором добрый дядя Морозов упоминал. Но мне сейчас, верите — пофиг. Мне до этих воспалений еще дожить надо. А если доживу — там меня уже Настя подлечит, ведьмочка моя замужняя…