Любит народ, когда бояр казнят.
* * *
Если вы считаете, что после того, как я вырвался из морозовских подвалов, я пришел в себя в мягкой постельке, напоенный лекарствами и поцелованный в носик — то черта с два вы угадали… прости меня, Господи, за упоминание нечисти…
Я перекрестился.
Я пришел в себя буквально через несколько минут, когда меня растирали снегом, чтобы побыстрее привести в чувство. Не успел я очухаться, как мне по-быстрому набросали на спину лечебных Слов, всунули в рот горлышко бутылки с целебными зельями — хорошо иметь свою собственную ведьму, верно? — накинули на плечи шубу, нахлобучили колпак — шапка у меня была одна — и потащили вперед, туда, где уже скакали кони царских стрельцов.
Все ж таки ту перестрелку, что мы устроили, слышала вся Москва и просто так ее спускать никто не станет.
Морозов, злой как волк, стучал посохом о мостовую, что-то доказывая прибывшему главе Приказа тайных дел, царевичу Ивану, злому, как целая стая волков. Его можно понять — только-только вступил в должность, только-только пришел в себя после царского пира, а тут такая подстава. И самое главное — неизвестно, кого хватать. Морозова — так вроде не за что, это на него напали…
И тут появился я.
Боярин, увидав меня, тут же понял, кто это ему напакостил. По-другому произошедшее и не назовешь — никто не был убит, да даже не ранили никого, а постройки почти и не пострадали, по большей части они были защищены Словами и не загорелись, да даже и не закоптились, сколько мои девчонки ни забрасывали их файерболами.
Понять он успел. Что-то сделать — нет.
Я, не дожидаясь реакции, спрыгнул с коня и тут же наехал на Морозова, обвиняя его во всех смертных грехах сразу, от моего похищения до измены государю. На последнее царевич никак не мог не отреагировать, отчего тут же повернулся к боярину и потребовал объяснений. Морозов заверещал, что это все клевета и наветы и никаких доказательств у меня нет.
Наивный.
* * *
«…царского величества… Русским государством… государем быть… Петрушку сына Антонова, вышедшего из рода Морозовых… казнью… отсечение головы…».
Хрясь!
Голова старшего сына отправилась туда же, куда и голова его отца.
* * *
Нет, отправься я домой лечиться, Морозовы наверняка бы успели все возможные улики прибрать — к вопросу о том, зачем я так сразу рванул, так сказать, в бой — и ничего доказать я бы не смог. Наверное, надо было бы где-то в укромном месте камеры оставить надпись на стене, типа «Викентий Осетровский мотал здесь срок»… интересно, когда уголовники в камерах нечто подобное пишут — они от скуки маются или тоже на случай, если вдруг понадобится доказать, что они здесь сидели, а не грабили пивную на улице Колтушкина?