Деня отошел от того, что он «не в лиме» и еще некоторое время в упоении нахваливает машину мечты Оксанкиного отца, а у меня уже уши пухнут. И пока он ингалирует «те самые запахи», которыми по его словам пахнут только Роллсы, я размышляю, что сидит он тут сейчас в нашей «не лиме», потому что мне окромя него, моего брата да Майнхольда сюда и посадить-то больше некого.
По дороге к Оксанке вроде оттаиваю немного и, решив сильно не бухать, принимаю лишь с Майнхольдом, Тохой и Деней стопарь для храбрости. Потом предоставляю им догоняться втроем, а сам отъезжаю в модус «транс».
Роллсом рулит шофер, одетый во все черное, фуражку и белые перчатки. Когда он нажимает на сигнал, раздаются звуки свадебного марша, а у меня начинает ломить башку от комедийной пошлости всего этого. Ладно, твержу себе, похер, все это нужно пережить. А на финише ждет приз.
Когда мы прибываем со свадебным, мать его, кортежем да под звуки все того же свадебного марша, из соседских домиков тянутся посмотреть на Роллс. Все-таки Майнхольд прав, тут больше все на лимузинах.
А мой уровень оттайки теперь скорее окунает меня в ледяную воду. Да, нас реально не ждали так рано, от этого наблюдать за их выпученным видом и беготней у крыльца даже забавно. Но продающие находятся быстро и на этом же крыльце быстренько впаривают мне первое испытание.
Больше всех стервозит Настюха. Перебежщица, блин. Даром, что сама с пузом – она, типа, одна из подруг невесты. Затесалась в группу поддержки к Ленке-дружке, из которой продавец, что из моего Тохи выкупающий. А Димка, трущийся тут же, будто случайный гость, своим удивленным, застывшим, задумчивым видом скорее напоминает здоровенное каменное изваяние, и толку продающим с него, как с козла молока.
После того, как нас с пацанами и жениховской свитой допускают на лестницу, мне предлагается поделиться со всей честной компанией, какими ласковыми словами я буду называть Оксанку.
Так. «А меня уже реально бесит этот выкуп» - думаю. Ведь нет в этом никакого смысла. Вот какого хрена я тут выдергиваюсь, вместо того, чтобы проверить, как себя сейчас чувствует моя приболевшая невеста. А вдруг ей сегодня хуже? Да мы же с ней... того... знаем друг друга – и чего, меня же к ней не пускать? «Что», - думаю со злостью, «этоона все это придумала? Сама, небось, сидит себе, слушает, угорает, как тут жениха ее разделывают».
- Колючка! – рявкаю неожиданно для самого себя. – Ежик! Кактус!
А эти собаки угорают надо мной, даже Майнхольд.
«Засранка» - хочется мне еще добавить, но я держу себя в руках.