Сития тоже на севере и если на машине, то не так и далеко. Поэтому время у нас на все это есть, заверяю ее, а сам думаю, что успокоившаяся, удовлетворенная по самое не хочу, еле могущая ходить от этого самого удовлетворения Оксанка мне сейчас ценнее, чем все время на свете.

Нет, я не только за этим сюда с ней ехал. Не из-за Ситии. Крит как-то сам собой возник в экспромт-списке возможных мест и сразу заинтересовал ее. Она смеялась, что это все триполитовские гены – ей по необъяснимым причинам с детства нравилась Греция, а древних римлян-захватчиков она по этой же причине ненавидела, сколько себя помнит. Но уехать вот так, не побывав с ней здесь, в Ситии – ну кем бы я после этого был.

Она уже не грузится по поводу месячных, а мне так и подавно весело. Нет, я ничего не планировал. И именно поэтому все получилось, и мы с ней сейчас здесь, в обрамлении белого города, на этой набережной, что режет серо-белокаменной полоской, отделяет синее от синего – море от неба. В сентябре жара уже не та, поэтому, черт, даже температура воздуха сейчас в обед такая, как тогда утром, в прошлый раз,когда встретил ее здесь .

Нет, я не планировал, и именно поэтому на месте одного из ресторанов – хорошо его помню, ведь тогда мы с моими обедали в нем не раз -, теперь магазин. А в нем на витрине уже издалека вижу его – коротенькое платье из красно-алой органзы и такой же шарфик.

- Ты чего? – смеется она. – Намек, что ли? Чтоб под цвет моему состоянию? – но я не поясняю ничего.

После примерки прошу ее остаться в нем, а сам надеюсь только, что оно в достаточной мере воздушное. Сойдет, определяю, когда выходим наружу. О, да, и ветерок этот – весьма кстати.

- Давай пофоткаю тебя? – предлагаю ей на набережной, хитро прищурившись. Она же любит позировать и долго уговаривать ее не надо.

- Андрюш, ты куда? – смеется, кричит мне вслед, когда я удаляюсь от нее на мол. – Кидаешь меня, что ли?

- Иди ко мне навстречу, - прошу ее, - туфли сними... шарфик возьми в руки... подними повыше... да, так, - а сам отхожу так далеко, что она теперь не больше алого пятнышка.

В начале я еще делаю вид, что фотографирую ее. Но чем ближе она ко мне подходит, чем больше становится пятнышко, тем сильнее у меня кровь стучит в висках. Кровь... Да, там была еще кровь, вспоминаю. Так и сегодня тоже кровь, ухмыляюсь. А и ничего, грузиться по этому поводу не стоит, а надо все принимать, как есть.

Она идет мне навстречу, полыхая полупрозрачным алым пламенем, а поднятый вверх шарфик летит за нею вслед нежно-огненными крыльями. Нежная... и огненная... Вот что это тогда значило, думаю. Она подходит все ближе, ближе. Сейчас я утону в ее глазах, совсем, как тогда. Вот ведь оказывается, какой маньяк я со снами этими. Ее глаза – вот они, светлые, как бутылочные стеклышки в песке, обточенные морем. Мы уже в объятиях друг у друга и ничего не говорим, только целуемся, а я сквозь поцелуй шепчу ей: