Даже в ноябре, когда я начал было ориентироваться, но быстро сел на зад – и то не трогал резюме, которого от меня после не потребовали ни на кафедре, ни в Эльзе, но без которого инициативки, увы, не пишутся. А поскольку я решил более активно искать работу, да вообще – искать, мне теперь предстоят именно инициативки и все радости, связанные с их составлением.
Не знаю, с чего конкретно я это решил. Я говорил уже, что жена не стимулировала меня в этом, просто делала вид, что я что-то ищу, и она со всем согласна. Не знаю даже, что это такое у нее, ведь она не из тех, что никогда не парятся и не из тех, что принимают все, как есть. Полагаю, она просто не хотела устраивать мне сцен, считая, что сама выше этого. Но когда заявил ей о своем решении, у нее вспыхнули глазки, да так, что она торопливо отвела их в сторону.
Недавно мы были у моих, и я говорил с отцом. Вернее, я не собирался ни о чем таком с ним говорить. Просто стояли на балконе.
- Слышал, Бад Карлсхайм заявку подал в ЮНЕСКО? – спросил я, засмотревшись на платановую аллею в парке, видную вдалеке.
- Ну да. У нас же все отдыхали – и цари, и писатели. Сто лет назад. Больше. Только что это даст? Затухло все, - махнул он рукой.
- Не настолько – развязку ж новую построили…
- Работы точно не прибавится. – Вон, все тикают. Как вы с Антоном, - покосился он на меня. – А и что делать, одним туризмом живем.
Потом, помолчав немного:
- Андрей, ты... Словом... Короче, ты не бери в голову.
- Что?
- Что я тебе говорил про суд. Это я так. Нам же с нашей колокольни не видать. Хочешь – иди. Работа же.
Я открыл рот, чтобы сказать, что вовсе не в этом дело. Что суд и правда не мое. Что мне никогда не хотелось там работать, да меня туда пока и не звали. Но он не дал мне сказать. Я только тогда вдруг заметил, что он нервничает, настаивая:
- Нам легко говорить. А тебе семью кормить надо.
Я устал уже повторять, что конкретно сейчас – не надо. Что деньги у нас есть и тратим мы их мало. Что в этом и выявляются какие-никакие преимущества моего недавнего вкалывания. Да отец и не это имел в виду. Я не такой, как он, и время сейчас не то, но я, как ни странно, понял, что он хотел сказать.
Вот говорили мужики на свадьбе, мол, не сиди на арбайтслёзах. В шутку, конечно. Если кого увольняют, это зазорным не считается, слишком уж привыкло их поколение к тому, что они – никто, а система - все. Попрут с работы и ничего ты не сделаешь. А вот отец, кажется, с тех пор, как приехали сюда, ни разу на арбайстлёзах не сидел. И вообще – всегда работал, с самой школы. Потому что мужик работать должен. Иначе – сопьется или что там еще. Жена уйдет. И вообще, не мужик тогда. Да, это он и хотел сказать, когда нервно, дрожащими отчего-то руками зажег Голуаз и затянулся.