Мы здесь недавно и пробудем недолго. Но Оксанка уже успела слиться с «ее морем», еще сегодня утром кувыркалась в ласковых волнах подобно розовому дельфиненочку, которого потом, после завтрака взяли в тиски маникюрщица, парикмахер и визажист. Я смеялся над ней, а насмеявшись вдоволь, свалил прокатиться на арендованном велике. Меня умиляло, как она, даром, что не невеста, готовилась, словно заправская пляжная шоу-звезда.
Мда-а-а, море и песок…
Итак, по деревянным мосткам я веду свою кайфующую до чертиков жену на сцену. Ее сцену. Ощущение ее руки в моей руке смягчает мои неприятные переживания, вызванные рядом причин.
Причина фоновая – это мой изначальный невосторг от всей этой затеи и предстоящее посмешище, в которое я сейчас неизбежно превращусь на глазах у всех этих гостей. Но я согласился, чтобы сделать приятное жене и несу свой крест с покорностью и неким пофигизмом.
Причина ситуативная – это тот факт, что сегодня я и правда встретил здесь дохрена народу с бывшей фирмы. С некоторыми вынужденно потрепался, сделав морду кирпичом и отвечая на их расспросы о своем теперешнем роде деятельности с нахальным хладнокровием. Нельзя сказать, чтобы я получил дикий кайф от этих расспросов или своих ответов, скорее наоборот. С подобным настроением я обычно в скором времени вежливо прощаюсь и валю с тусовки. Но сейчас валить некуда, ибо сейчас – наш бэбимун и приперлись мы в эти столь популярные среди любителей экзотических свадеб субтропики издалека, ценой девятнадцатичасового перелета и специально ради того, чтобы мучиться сегодня.
Да ладно, не все так плохо. Море и правда очень классное, вечер тихий, если не считать свадебной программы, а в моей руке – рука Оксанки, облаченной в коротенькое нежно-розовое коктейльное для беременных, в котором ее животик и скрадывается, и в то же время элегантно подчеркивается. Сзади и не видно, что она беременна. Видно стройные ее ножки в золотистых туфельках на слишком высоких – ругал ее за них – каблуках, красивую, женственную фигурку. А потом, когда она поворачивается и ниже ее цветущего, красивого до умопомрачения личика и головки со сногшибательной прической и розовыми цветами в волосах показывается животик, то – как хотите, но вид ее трогает до слез. Может, трогает только меня и только потому, что я возможно уже пьян или потому что люблю ее, или потому что там, в ней, мой сын.
И она, такая бесконечно красивая и женственная, светится такой нежной и счастливой улыбкой, что я невольно и сам улыбаюсь, глядя на нее. Как бы ярко ни сияла неонка неба у нее за спиной – Оксанка затмевает собой и закат, и небо, и море. Глядишь, так и пойму может быть, какого она нас сюда притащила.