Как вывела, а.

Я невольно смеюсь: - Да нечего рассказывать. Знаешь же ее, мать.

- Маму, - мягко поправляет она меня.

- Маму. Всегда Тоху больше любила. И Тоху ты знаешь. А я – ну... другой.

- Ты что – ревновал его к ней?

- Да нет. У нас же с ним нормально все.

- Можно злиться не на того, кого любят больше, а на того, кто больше любит. Или совсем не любит, как тебе кажется.

- Наверно. Но пацаны только поначалу страдают, а потом привыкают и отчуждаются. А в переходном возрасте она уже была мне не нужна. Я думал, это нормально, вон, с отцом-то у меня все в порядке.

- А по-моему, по характеру ты ей гораздо ближе, чем Антон. Она способна лучше понять тебя с объективной точки зрения. Твои помыслы, действия. А Антон всегда будет оставаться для нее «сыночком Антошей», любимым, но недопонятым. И еще она очень гордится тобой.

- Чем тут гордиться.

- Я не о временных сбоях, с кем не бывает. Нет, ты и представить себе не можешь, насколько она ценит то, чего ты добился сам, собственными мозгами. Как восхищается тобой.

- Да уж, любая мамаша мечтает, чтоб ее сынок стал доктором – если не медицины, то хотя бы юриспруденции, - усмехаюсь. – Чтоб табличка на двери была.

- Да разве ж в этом дело. Ты, наверно, даже не замечал, насколько хорошо твоя мама, хоть и сама не юрист, знает цену твоим знаниям, квалификации. Насколько правильно оценивает твои достижения.

- А в детстве мне вечно казалось, что она мной недовольна. Посмотрит на меня - и все ее во мне раздражает.

- Это потому, что она не так бурно выражает эмоции. Вот ты и видел ее нахмуренные брови, слышал в голосе порицание, и тебе казалось, что по отношению к тебе она способна только на нравоучения и холод. А она переживала за тебя просто. И критиковала, потому что знала, что ты можешь лучше.

- Это она тебе рассказывала?

-Так дошло. Нет, твоя мама очень трезво смотрит на вещи. А похвала ее ценна необычайно, потому что она никогда не будет хвалить зазря, ослепленная материнской любовью.

- Тоху – будет, - смеюсь.

- Тоха – ее слабость, - возражает Оксанка. – Красивенький мальчик, талантливый в том, о чем она всегда мечтала. Она это и сама понимает. Но тебя от этого любит не меньше.

- Ну надо же, а жена у меня, оказывается, мудрая женщина, - улыбаюсь. Беру ее лицо в ладони и легонько целую.

- Не ожидал?

Признаться – нет. Я настолько привык уже относиться к ней, как к взбалмошному, эмоционально неустойчивому существу, скорее нуждающемуся в моей поддержке и напутствиях, что даже ее предстоящему материнству не удалось на это повлиять.

- И правильно, - улыбается она в ответ на мою безмолвную улыбку. – Боже меня упаси от мудрости. Просто мне со стороны видней. Думаешь, у меня с родителями ничего нет невысказанного? Одно папино слово – и я превращаюсь в «непокорную дочь» и бунтовать начинаю, как раньше, как будто мне шестнадцать. А у него давление.