Счастливое первое время втроем. «Наслаждайтесь,» - советовали нам в униклининке, «пролетит быстро», – и наслаждались мы вот как:
Оксанка только недавно оправилась от постродовой депрессии. Кажется, в нашей книжке я читал, что такое бывает, но не знал, как это происходит на самом деле и не думал, что затронет ее. Нас. В униклинике нам про это не рассказывали.
Сначала это случилось у нее от того, что было мало молока. В униклинике у сына обнаружили желтуху и пришлось докармливать из бутылочки. Так и докармливали потом. Я – ей, мол, расслабься, дурная. Это ж не главное. Муж, я, то есть, могу кормить, с сыной общаться, а ты спи. Но разве ей объяснишь? Тут малой орет, ему есть надо, расти, развиваться, а она рыдает – и не только по этому поводу. Постоянно. Я даже спрашивать перестал, из-за чего.
Через месяц, на ее день рожденья я в очередной раз увидел ее рыдающей, - собрались выйти погулять, а она, видите ли, не влезла ни в одни джинсы, кроме тех, что покупала на шестом месяце. После застукал ее на коленках возле унитаза и устроил скандал, ты че, мол, охренела.
Мне тоже было плохо.Очень плохо. А когда мне было плохо, я... Да. Послеэтого стало еще хуже. Она, как обычно, просекла сразу же и пошло-поехало – старые наезды, рыдания, ты меня-нас-с-сыном не любишь… ты перед рождениемтоже … что с нами будет…Это оказалось серьезнее, чем я думал. В первый и самый последний в нашей жизни раз прикопалась тогда к тому, что я не работаю нигде… Счастливое первое время втроем.
В общем, я в итоге уговорил ее лечь с сыном... нас с сыном втроем на две недели в Санас, тот самый, про который зимой говорил мне Айке Вольфинг. Бабло на это торжественно соскреб с отдельного счета, куда переводил скудные гонорары за публикации и корректирование да крохи, сыпавшиеся с незапамятных времен за продажу экземпляров дисс. Не думал, что на это потрачу.
- Только ты смотри не проболтайся никому, а тоюгендамт , ведомство по делам детей его заберет. А че... папаша – безработный нарк. Мамаша – психически и физически нестабильная со склонностью к имитации суицида.
Так приговаривал я, пока вез нас троих, обескровленных, каждого по-своему, а нас с Оксанкой еще и обескураженных да отупелых по залитой солнцем трассе, ничего от предстоящего лечения не ожидая, но все же с чувством, что делаю хоть что-то да на заработанные мною деньги.
Так и прошло у нас счастливое первое время втроем.
А пока мы там лечились, мне безуспешно пытались дозвонитьтся из Блю Боут. А когда я впервые за три недели открыл-таки почту, то прочитал их сообщение, что меня – ну, берут, в общем. Мне предстояло пройти еще один тур собеседования, но Виланд поведал мне по секрету, что это – так, формальность.