- Хрена я от тебя денусь к кому-то... любимая моя... сучка... соси давай... рот твой хочу...
- Здесь не ты командуешь, - она все же схватила меня ртом, сдавив мне с хрустом запястья, чтобы не рыпался. Но я вырвал их из ее когтей и начал еще жестче насаживать ее рот на себя.
- Давай, учи... – задыхался я, пока там, внизу задыхалась она. – Учи меня... Научи меня... Научи, как сильно ты любишь меня...
- Сильно... Загрызть готова... – раздалось ее глухое ворчание со мной во рту.
- Кто те даст...
- Сама возьму... иди ко мне...
- Нет...
- Кончай, кому сказала... – она сильнее сдавила его губами, всасывая меня в свой жадный, голодный рот. Она перекрывала мне все краны, чтобы вылился я к ней только из одного.
- Не-е-ет, сказал! – я с силой выпихнулся из ее рта и шлепнул на себя, а он одним прыжком скакнул к ней в ненасытное место между ее ног. – Нет, лучше я тебе щас ребенка сделаю...
- Ты девочку хоте-е-ел... – простонала она, пытаясь прыгать на мне, но уже больше впадая в привычное для нее состояние необъятного, пьяного кайфа, неизменного во время секса со мной. А в таком состоянии эту дикую наездницу обычно объезжает уже тот, на ком она сидит, я, то есть. – Девочки так не де-е-елаются... – настаивала она со стоном. – Гру-у-убо для девочки...
- А ты кого хотела?.. Че хотела?.. – спросил я зачарованно, влюбленно, насаживая ее на себя и заставляя не отводить от меня одурелых, помутневших кошачьих глаз, которые прямо сейчас, на моих глазах из дикой, рвущей, яростной хищницы превращали ее в мягкого котенка.
- А мне похеру... Лишь бы твое... От тебя... – стонала она мучительно-тихо и у нее на... личике – да, теперь это была уже не страшно-прекрасная зверино-кошачья морда, а личико – в сладкой муке проявилась слеза. А меня эта ее слеза, как обычно, долбанула гораздо сильнее, а мягкая податливость, последовавшая сейчас же вслед за слезой, молниеносно заставила слушаться ее гораздо более охотно, чем только что, когда она учила меня, пытаясь мной командовать. – О-о-о, да-а-а... любимый мой... иди ко мне... – просила она с тихим плачем. – И никогда... никогда не делай так, чтобы мне захотелось уйти...
- Ты че... какой уйти... – это тревожно, жалобно выдавилось само собой из меня, прежде чем я успел подумать.
Я уже брал ее нежно, уложив на спинку, терся лицом о ее лицо, дыша своим открытым ртом ей в рот, пока мои руки гладили ее, словно котеночка, а наши губы так, без языка, танцевали друг с другом пьяный танец. – Вот тебе девочка... – стонал я в нее, кончая. – Вот тебе... Лови...
- Да-а-а... Господи, да-а-а...