Я воспламенил ее, она пылает, она на грани… еще немного – и она придет ко мне, придет в мой сладостный дом, построенный для нее, туда, куда мне выпало счастье быть способным ее привести.
Но прежде она заканчивает свою мысль со стоном:
- Да, познать то самое… это любовь… это все и делает нас… людьми…
Лежу на ней, а она лежит на животе на траве. Я вдавил ее в траву, уткнулся носом в ее волосы, просовываю под нее руку, вставляю у нее между ног, которые она раскрывает мне навстречу, прогибаясь подо мной, прижимаясь мягоньким ко мне. Она всегда будет раскрываться для меня.
Но нам уже хватит, да и возвращаться пора. Она поднимается, оглядывает свои руки-ноги, смеется:
- Блин, теперь травинки кругом отпечатались... Палево...
- Юбку длинную надень, - советую. – Эту, твою... зеленую…
- Я в ней, как цыганка.
- Ты и есть цыганка. Кочевница моя.
Она позирует лишь мгновение в лучах утреннего солнца, веселого, дерзкого. Ничего от него не скрыть, вот и смотрю жадно на каждый ее кусочек. Она нагибается за шмотками.
Нет, не хватит. Пока она не успела одеться, хватаю ее, голую, поднимаю на руки, прижимаю к дереву.
- Пора, Андрей... – стонет она, а я уже вставил его в нее. – Идти надо... – она пытается вырваться, вытолкнуть его из себя, но – обратный эффект... взвод курка... раскрутка по полной...
- Успеем... набегались вчера... дрыхнут еще... – меня раздирает душащая похоть, и я спешу разрядить, насаживая ее на себя... еще... еще...
Она обхватывает меня ногами, и я наблюдаю, как, прыгая, темнеют от вожделения ее полузакрытые глаза, чувствую, как царапают мою мокрую спину ее ногти. Она оскаливает зубы, кусает мои губы. Я по-быстренькому хотел, но теперь решаю, что заставлю ее кончить любой ценой, даже если она не захочет... даже если это будет долго... Не знаю, сколько мы еще так бесимся – когда она кончает, то заглушает крик, жадно вонзив зубы в мое плечо ближе к шее, и вместо крика я слышу глухой, рычащий стон сквозь ее вгрызающиеся в меня зубы. Наверно, до крови укусила.
- Кошка... – говорю ей только.
Вдавливаю ее еще сильней в дерево... может, останутся царапины у нее на спине... Она и так вся в травинках... А-а-а... Кончаю и у меня смывает с лица хищную улыбку, а потом и я кусаю ее шею и долго, с мучительным наслаждением ставлю ей засос, который теперь будет видно всем.
***
- Я говорю, классно на Оксанкину днюху тут собираться, погода всегда хорошая...
- Ни фига подобного, - протестует она. – В прошлом году на ночь глядя ливенюка был, мы с Андрюхой первые приехали, этот в машине орет, грозы испугался...