- Тебе казалось, что я веду себя развязно? Даю повод?
- Блин, да не знаю... Вроде нет.
Но треп про нее взялся же откуда-то, соображаю. Да мало ли.
- Я показалась тебе шлюхой? Дешевкой?
- Я просто не мог смотреть на все это спокойно, хоть ты и не была уже моей.
- Интересно… - она будто размышляет о чем-то. - Так… а ты сможешь еще… вообще… после всего этого… и того, что тогда, и того, что сейчас... ну… любить меня…
- Ты чего, дурная… - хватаю ее, - Ты че, в натуре…
- Я не истерю, мне интересно просто. Знать хочу.
- Блин, я не за этим тебе все это сказал… А ну сверни щас же, тебя не туда несет…
- Никуда меня не несет. Я спокойно с тобой говорю. Я понимаю, что тебе надо будет опять привыкнуть ко мне… Полюбить меня заново, если это вообще возможно…
- Уймись! Ты вообще слышала, что я сказал? Это ж в прошлом все. Точка. Я люблю тебя, - стискиваю ее, прижимаю к себе и зажимаю, давлю под ее слабые оханья, - Оксаночка, жизнь ты моя. Глупенькая такая. Умница такая. Лучик ты мой. Солнышка лучик. Это ж все размышления, девочка. Девчоночка моя. Ты же… Ты же все сама уже сделала…
- Ничего я не делала.
- Малыш… Малышка моя… Крошка. Крошечка. Котеночек мой нежный… Не делала… Все ты сделала, поняла? Все. Все – ты. Да только ты мне сказала, что не спала ни с кем… что только я, урод, тебе нужен… Ласточка моя… Только ты сказала, что любишь, ты же… как заклятие сняла… Вот что ты сделала… Зачем плакать… - целую ее помокревшую мордашку. – Хорошо же все… Еще совсем недавно был отстой, согласен, но сейчас все неприлично и невозможно хорошо. И все это сделала со мной ты.
Утомляют эти разговоры, изматывают. Надо силы подкрепить, подпитаться друг другом. И я, исцеловав, высушив поцелуями ее мокрое личико, объявляю ей со смехом:
- Все, зай, не знаю, как тебе, но мне – хорош, тайм-аут, - и с этими словами сажаю ее на себя, на него, нагибаю к себе, покусывая ее сосочки.
Но она не сердится. Она опять влажная там и откидывается назад, гладит исступленно мою голову и шепчет:
- Да, да, о, да... – пока я глажу нежное ее тело. - Сладкий мой, любимый, нежный самый... – она гладит мои волосы, - возьми меня... люби меня... вот так... не отпускай...
Заканчивается все ей, лежащей подо мной и стонущей, извергающей, выкрикивающей в атмосферу очередной оргазм и мной, уткнувшимся в ее шейку, кончающим в нее с болезненным, глухим воплем.
Ведь правда, не раз мы с ней замечали, что сколько бы дурные наши головы ни вели нас не в том направлении, но тело... тело не врет. Не врет, когда нам с ней срывает башню друг от друга... срывало всегда, сколько себя помним, срывает и теперь. Об этом надо было помнить, повторять это, как заклинание, что наше влечение друг к другу – вот наша путеводная звезда.