Я замотала головой.
— За твою работу в клубе, — продолжал настаивать Ник. — Ты очень помогла мне.
— Ты с ума сошёл? — прошептала я. — Верни его в магазин. Тебе сейчас нужны деньги. Ты должен… — я запнулась, — ты должен за товар. Как ты будешь расплачиваться?
Он посмотрел на меня, и на его лице появилась тень улыбки. Но глаза оставались серьезными.
— Это уже мое дело, мышка. Моя ответственность. Ты была права, я пустил все на самотек, расслабился, зазевался. Это моя работа, и я сам должен все разрулить.
Он говорил спокойно, уверенно. Как будто ничего не произошло. Как будто всё еще было под его контролем.
А я… я всё больше утопала в этом липком чувстве вины, которое циркулировало как яд по моим венам.
— Ник… Ты не…
Он не дал мне договорить.
— Не надо. Просто возьми гребаный телефон. Его стоимость — это капля в море моих долгов. Она не сыграет роли.
Я молча смотрела на коробку, чувствуя, как пальцы становятся ледяными от вины, от страха, от того, что ещё нас ждет впереди.
— Ник… Так что было в полиции? — снова спросила я, внутренне обмирая.
Он нахмурился. Положил руки на руль, посмотрел вперед.
— Не волнуйся об этом. Я сумею тебя защитить. Это моя обязанность. Зря я втянул тебя. Я очень виноват. Прости…
— Но я не понимаю…
— Они спрашивали про тебя. Их интересовала ты и ничего больше.
Он произнёс это нехотя, будто признавался в чем-то. Теперь я совершенно ничего не понимала. Почему Ник выглядит так … виновато? Если для меня его слова прозвучали, как приговор. Словно раскалённая игла вошла под кожу.
Меня трясло, будто от холода, но это был не холод. Это была стыд. Густой, липкий, разъедающий душу. Я ждала, что Ник скажет дальше, и пыталась быть готовой ко всему.
Он повернулся, взял меня за руку. Мне казалось, что своим взглядом он может просветить меня как рентгеном и увидеть всё — мои страхи, мою вину, мою ложь.
— Они показали мне пару фотографий. Распечатки с камер — ты у бара, ты выходишь из клуба, ты говоришь с охранником. Честно, мне показалось, что у него весь стол был ими завален…
Я попыталась сглотнуть застывший в горле ком. Вся сжалась, как в предчувствии удара.
— У него? — переспросила я еле слышно. — И что ты…
Ник отвёл глаза, прищурился, будто пытаясь вспомнить мельчайшие детали.
— Спрашивали, кто ты. Как мы познакомились. В каких мы отношениях. Настойчиво. Слишком.
Я перестала чувствовать ноги.
— И… Что ты им сказал? — мой голос сорвался, хриплый, едва различимый.
Гримёрка была душной и слишком маленькой для того количества девушек, которое толпилось сейчас в ней. В воздухе висел густой, почти физически ощутимый запах лака для волос, дешевого автозагара и плотного, приторного парфюма. Под потолком висела прозрачная дымка от электронных сигарет, которые лениво потягивали танцовщицы в ожидании своего выхода.