Он замер. Я тоже. Холод прошёлся по позвоночнику. Всё внутри сжалось, как при падении с большой высоты.
— Подожди… Как там тебя… Лизонька? — пробормотал он, и вдруг его рука дернулась. Он резко схватил цепочку и сорвал ее с моей шеи.
Та самая — тоненькая цепочка с крохотной буквой «А», последний подарок моей мамы. Иногда я забывала снять. Боялась, что потеряю или что ее у меня украдут.
И вот теперь она у него в руках. Неопровержимое доказательство. Он узнал сначала ее, а потом меня.
— Это ты, — сказал он. Тихо. Почти шепотом. — Ты…
Я осталась на коленях, не дыша.
Мир исчез. Стены зала, музыка, другие люди — всё исчезло. Только его лицо, искажённое сначала сомнением, замешательством, потом… Узнаванием. Губы скривились в нечто ужасное, что-то среднее между победоносной улыбкой и звериной ухмылкой. Пальцы, всё ещё сжимающие цепочку, побелели.
Казалось, что всё это — бред, дурной сон, кошмар, который мне просто снится. Как часто я просыпалась в поту от того, что мне снилась наша встреча, и вот она произошла. Я слышала только гул крови в ушах и его дыхание — неровное, участившееся. Ужас разлился внутри, как яд, парализуя тело.
Он притянул меня к себе так, что губы почти коснулись моего уха, и прохрипел:
— Ты думала, что я тебя не узнаю? Я же изучил всё твоё тело вдоль и поперек. Наизусть. Каждую пору. Каждую родинку.
Меня будто окатило кипятком. Я видела его лицо так близко — злобное, торжествующее, отвратительное. Меня парализовало, но только на мгновение. Затем тело среагировало — инстинкт. Ярость. Потребность себя защитить. Я уже не та беззащитная девочка. Я не дам себя в обиду.
Боковым зрением я увидела, что на столе лежит нож. Мерцающая сталь. Схватила его — ладонь тут же вспыхнула болью от сжатия рукоятки. Ударила. В живот, вбок — я не разбирала. Он заорал, но не ослабил хватку. Ещё один удар. Воздух наполнился звуком рвущейся ткани, грохотом посуды, криками. Падая, он увлек меня за собой. Стол перевернулся, раздался звон битого стекла. Мы боролись, катались по полу, скользили по разбитым бокалам и бутылкам. Я не чувствовала боли. Только ярость.
Он пытался схватить меня за волосы, за шею. Кричал что-то, но я ничего не слышала. Я была зверем, который борется за выживание. В какой-то момент мне удалось пнуть его — сильно, в живот, в пах — и вырваться. Я вскочила, задыхаясь, вся исцарапанная, в его и своей крови, шатаясь, как после взрыва. Бежала, не разбирая дороги, босая, с растрёпанными волосами.
Путь на улицу был закрыт — возле него охранники нашего клуба, которые должны были защищать меня, но сейчас я была их целью. Они не пропустят, а пробиться через несколько здоровых мужиков мне не под силу. Я побежала по лестнице вверх, обратно в гримерку.