который они купили еще в Луге, разве что темно-синий. Хотя Юля и ворчала, что напоминает сама себе Мэри Поппинс, но все равно предпочитала именно такой фасон. Джинсы и топик местные жители восприняли бы без всякого понимания. На ногах — черные колготки… вернее, чулки… хм… да, чулки… Руслан тряхнул головой, отбрасывая воспоминания о прошлой ночи, и подошел к жене. — Пишете, значит, Юля Николаевна? Пи… Юля! — Что? — Любимая жена сделала вид, что не понимает, в чем дело. — Это что? Юля проследила взглядом за пальцем мужа. — Стихи. С краю стола действительно лежала толстая картонная папка с наклеенной бумажкой «Корней Чуковский». Пару дней назад Юля закончила переписывать все стихи покойного Корнея Ивановича, какие смогла вспомнить — а учитель начальных классов, поверьте, знает их целую уйму, — и отдала перепечатать машинисту. Работа на пишущей машинке здесь считалась прерогативой исключительно мужчин. Наверное, потому что работать на этих грохочущих монстрах могли только сильные люди. Тут пальчиками с накрашенными ноготками не поклацаешь… — Я вижу, что стихи. А вот на стихах что? Сверху на папке лежал пистолет. «Сэвидж», немного похожий на «парабеллум», пистолет, из которого застрелили Распутина. Не из этого самого, конечно, этот не принадлежал Пуришкевичу… Купил его для Юли Руслан не из-за этого, а потому что там, где он его покупал, на тот момент из понравившегося были только «сэвидж» и длинномордый «браунинг» 1900 года. «Браунинг» Руслан взял себе, он сейчас лежал в кармане шубы. Потому что навряд ли маньяк или уличный грабитель станет ждать, пока он расстегнет на себе амуницию. «Знания у вас, Руслан Аркадьевич, — переделал Лазаревич цитату из Камши, — как шкура у леопарда — пятнами. Вот из какого пистолета застрелили Гришку — ты помнишь, а есть ли в России кто-нибудь, кто может придумать танк, — нет». — Ты сам сказал держать его под рукой. Сказал, конечно… Руслан так и не сумел пока придумать, как вычислить маньяка, — если это, конечно, был маньяк, а не некие флуктуации исторического потока. Как он точно помнил единственное место, где они обсуждали и Мациевича, и Чуковского, — фабрика Фрезе. Значит, подслушать их могли только там, а значит, на роль «Русского Потрошителя» попадали все работники фабрики. И как понять, кто из них убийца, если бейджика с такой надписью не носил ни один? От тоски Руслану даже вспомнилась прочитанная в глубоком детстве история о том, как большевики вычислили того, кто сдавал информацию жандармам. Подкинуть каждому подозреваемому