о своем. Руслан оглядывал молящихся. «Что-то незаметно здесь особого рвения в вере. Так, по привычке. Некоторые вон шепчутся, старик, кажется, и вовсе засыпает… Похоже, здесь — как в Америке в изложении Задорнова: они не веруют, они ходят в церковь». Дети и вовсе откровенно тяготились присутствием. Юля вообще ушла мыслями далеко от церковной службы. Она продолжала про себя спорить с Русланом, пытаясь придумать аргументы в пользу того, что они должны предупредить кого-нибудь о Первой мировой и революции. Аня рассматривала священника и думала о том, почему у него борода полосатая: по краям черная, а в середине — седая. — Господи, помилуй, — прогудели в церкви. Мимо Руслана протиснулся мальчик и погасил свечку у иконы. — Господи, что ся умножиши… — Доброе утро, Руслан Аркадьевич, — прошептали за спиной. Лазаревич вздрогнул и оглянулся. — Доброе утро… Исправник. С дочерью. — Решили посетить церковь? Значит, в православной вере крещены? — В православной. Мы же русские люди. — Всякое бывает, всякое… Так что ж это вы, Руслан Аркадьевич, обещания свои нарушаете? Обещали в гости ко мне прийти, а сами? — Так, понимаете ли… Одежда у нас только дорожная, неудобно как-то… — Ничего страшного, у меня все по-простому, без китайских церемоний. — Господи, да не яростию твоею… — гудел священник. — Так что жду вас сегодня к шести часам в своем доме. Непременно приезжайте. С женой и дочкой. Дочка исправника скривила губки. Похоже, у нее была мыслишка насчет пообщаться с американцем без всяких там супруг, но невнимательный — или слишком внимательный — папенька испортил ей всю малину. — Жду, жду… — Пойдем? — наклонилась Юля, глядя в спину выходящего из собора исправника. — Конечно. Мне как-то не хочется, чтобы на нас обиделся главный полицейский города. По нашим временам — начальник РОВД. Пойдем. — Я не умею есть ножом и вилкой. И этикету не обучена. — Валим все на американскую простую и суровую жизнь. Главное, браслет с шипами сними. Совсем рехнулась: в церковь с металлистскими прибамбасами⁈ — Все равно никто не поймет. — Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя… Все принялись осенять себя крестным знамением. Ужин у исправника почему-то ассоциировался у Руслана с огромным залом, длинным, как подиум, столом, кучей народу в орденах и вечерних платьях. На самом деле все было довольно скромно. Столовая комната, посредине — стол, рассчитанный максимум человек на десять. Белая скатерть, блестящая посуда. В орденах был только сам исправник, в вечернем платье — только его дочка. Черное, кружевное,