— Так вот, Лиз, в тот момент я чувствовал себя так же, как во время пробуждения зверя. Те же самые непередаваемые и неконтролируемые инстинкты и сладкий, сводящий с ума запах Ведьмы. Твой запах. Он был везде, Лиз. Весь мир им пропитался, и я сам, — грустная усмешка на губах и взгляд шоколадных глаз, которые заглядывали в самые потайные уголки моей души. — Еще вчера у меня под ногами был весь мир, а тут всё затмила ты.

— Я не хотела, — зачем-то пробормотала я.

— Я тоже. Тоже не хотел такой жизни. Не хотел сутками корчиться у себя в кровати, пытаясь не сойти с ума от огненного желания, когда каждая клетка собственного тела боролась против меня. Но не буду утомлять тебя долгими подробностями. Это ни к чему. Мне удалось справиться с этим наваждением… Правда, ровно до того момента, как я тебя увидел в том белом коротком сарафане со смешными косичками и улыбкой на губах, — помолчал и продолжил дальше. — Знаешь, Лиз, я искренне думал, что, переспав с тобой, я сведу на нет эту болезненную жажду. Что зверь насытится, я успокоюсь, и всё будет как прежде. Но нет. Ты была такая яркая, искренняя и живая… Ни капли фальши, все чувства и эмоции открыты и оголены. Ты не жеманничала, не лгала и не притворялась.

— К чему ты ведёшь Саид? — перебила его я, не в силах больше выносить этот разговор и чувства, которые он вызывал во мне.

— К тому, что я Колдун, Лиз. Тёмный Колдун, который никогда не верил в любовь и поэтому предпочёл поверить в приворот, чем в собственные чувства.

— Опять приворот? Я же сказала…

— Его следы обнаружили на мне сразу после твоего исчезновения, — резко перебил меня мужчина.

— Что? — я округлила глаза, недоверчиво смотря на мужчину. — Но… Я не использовала флёр!

— Теперь я это знаю. А тогда это выглядело очень однозначно — ты бесследно исчезла, не оставив и записки, когда околдовать меня не получилось… Я дважды был под воздействием, дважды мою волю пытались подавить. Сначала зверь, потом «дьявол». Абан отлично знал, что есть только одна вещь, которую я никогда и никому не прощу — попытка лишить меня свободы… Только в одном он просчитался.

— И в чём же? — сглотнув, спросила у него.

— Что чувства окажутся сильней.

— Ты поверил им, — горько прошептала в ответ.

— Да, поверил. А знаешь, почему? Потому что легче было свалить вину на тебя, чем признаться в собственных чувствах.

— Ты так спокойно об этом говоришь? — ответила я, застигнутая врасплох этим откровением.

— Мы же договорились, Лиз, никакого обмана.

— Понятно. Это всё, конечно, отлично, но что будет, если меня вновь оболгут?