— Нормальный банк, — буркнул я.

— Выйдет налет? — наклонился над столом товарищ Анатолий.

— Сложно. Да и не нужно мне. Что с моими паспортами?

— Держи.

Забрал три немного потёртые бумаги без переплета. Выбрал одну и с недоумением развернул несколько раз сложенный лист с двумя гербами. Под верхним с мультяшными львом и единорогом шел рукописный текст, испачканный оттисками печатей.

— Британский?

Моему удивлению не было предела, когда я прочел вслух титул и фамилию подписавшего мой паспорт английского лорда — «We, Henry Charles Keith Perry Fitz Maurice Marquess of Landsdown, Earl Wycombe» — и свое имя — Basil Nines.

— Настоящий?

— Ну, в Соединенное Королевство с ним лучше не въезжать. А жить без проблем в России и выехать из нее — запросто.

— А как же я с полицией буду объясняться?

— Английский у тебя хромает, но шпикам и этого хватит за глаза. А будут приставать, ты просто скажи: пошел вон! Такое обращение они понимают.

Лопни моя селезенка! Как же у этих ребят-революционеров все просто. «Пошел вон!» у них как код «свой-чужой». Это так они за жизнь простого народа воюют? Сословная спесь вкручена в их головы с модными прическами золотыми шурупами детства.

Посмотрел остальные паспорта и чуть не расхохотался. Изя превратился в Айзека Блюма. А Ося — русак Изосим — в его брата Джозефа, если коротко, то в Джо. Привет, тебе, золотозубый индеец Джо иудейского исповедания!

— Что-то не так? — напрягся Медведь. — Все, как ты просил. Найнс — по-английски «девятка». Имена твоих парней, вроде, перевели правильно. Сам же написал: Изя и Ося. Подстать еврейским именам и фамилию подобрали. А то, что братьями их сделали, так это пригодится.

— Все нормально.

— Отлично!

— Разбегаемся?

— Еще задержись. Есть, о чем поговорить. Пойдем прогуляемся вдоль канала.

Отчего не порастрясти жирок от съеденного завтрака?

— Пойдем!

Мы вышли на набережную, пересекли Невский, самым краем проскочили колоннаду Казанского собора и продолжили прогулку вдоль кованой решетки Екатерининского канала.

Медведь шел твердой, уверенной походкой, не обращая внимания на городовых и редких конных полицейских. Говорил вполголоса, но в своей привычной энергичной манере. Наивно пытался завербовать меня в террор.

— Мы все в восхищении от твоей решимости, Американец. Как четко ты все спланировал в Москве! Продумал все детали. Среди нас нет специалиста твоего уровня. Ты нужен нам, нужен революции.

— Вы, ребята, не видите берегов, товарищ Анатолий. Вам кровушку пролить, как водички попить.

— А как иначе? Столько наших погибло. На баррикадах, на улицах, зарубленными казаками, забитыми насмерть в участках, в пересыльных тюрьмах. Столько сошло в могилу от туберкулёза, заразившись в камерах. Столько матерей лишились своих детей. Как это можно забыть? Когда я начинаю перечислять имена павших товарищей, иногда не могу продолжать… Сам срываюсь, и люди, меня слушающие, заходятся в рыданьях. Это война, Американец. Это война!