Что мне ему сказать? Остановитесь, и никто больше не умрет? Или напомнить ему, что это он — тот, кто отправляет на смерть молодых? Бессмысленный довод. Он считает себя командиром, которому люди доверили свои жизни. А, значит, и право имеет посылать других умирать. И кого тут винить? Быть может, тех, кто льет яд в умы молодежи, сидя в венской пивной или в парижском кафе? Фанатики идеи, которая отчего-то дала такие жуткие всходы в этой несчастной стране. Уже в нескольких поколениях. И не видно конца. А эти, у власти? Неужели нельзя найти выход? Тоже на крови помешались, на своем праве разговаривать с улицей на языке пулеметов. Был бы Ленин столь непоколебим, если бы не повесили его старшего брата? Моего-то не повесили. У меня в этом мире вообще нет никого, кроме моих парней. Если бы кого-то из них убили, я бы не отправился стрелять в случайного губернатора и не потащил бы за собой на баррикаду толпу потенциальных смертников. Я бы прикончил того, кто конкретно был бы виноват. И он точно от меня бы не ушел.

— Это не моя война, товарищ!

Медведь резко затормозил на ходу. Обернул ко мне разгоряченное лицо.

— Не твоя?

— Нет!

— Рано или поздно ты поймешь. Даже если уедешь за границу. Родина позовет. Ты поймешь, что стал дезертиром.

Я рассмеялся ему в лицо.

— Что ты понимаешь в дезертирстве? Забыл мою старую кличку?

— Вот именно. Ты — Солдат. И ты нам нужен.

Ну что с ним поделать?

— Да! Да! — с жаром продолжил он. — Когда стреляли в рабочих год назад — здесь, на этих улицах, даже на этом канале, разве можно было стерпеть? Когда в Москве штыками добивали железнодорожников? Солдаты… — презрительно протянул. — Такие же крестьяне и рабочие, как мы… Палачи! Но мы отомстим! Новый министр внутренних дел Столыпин! Знаешь, что он задумал? Казнить всех, кто против режима, военно-полевым судом!

«Да-да-да, ты-то какое отношение имеешь к народу, ась? Молоток или косу в руках держал? Только и можешь: пошел вон!»

— Мы его взорвем!

— Кого?

— Столыпина. Он поселился на Елагином острове. Вот его дом мы и поднимем на воздух среди бела дня.

— С семьей? С детишками? С посетителями?

Товарищ Анатолий равнодушно пожал плечами.

«Бобр ты вокурвовленный, а не Медведь! — подумал я, заводясь. — Зачем мне рассказал? Хочешь замазать? Думаешь, мне деваться некуда? Мол, доносить не побежишь, милок. Ты теперь с нами завязан навсегда. Москва нас связала. Рыбный переулок».

— Пойдем еще пива выпьем, — успокаивающе предложил мой спутник, показав на рекламу портерной в 83-м доме. — Пойдем, пойдем, не ершись.

Он затянул меня в полуподвал и усадил за столик у углового окна. Посмотрел на часы.