— Когда речь идет о моей жизни? Еще как можно!

— О чем вы?

— О террористах. Об объектах их ближайших атак. Мне грозит смерть после нашей встречи.

— Это серьезное заявление. Мы все рискуем ежедневно. Я больше всех. Четыре покушения пережил.

— Вы на государевой службе, Петр Аркадьевич. Я частное лицо. И хочу уехать из страны, где меня опасность подстерегает за каждым углом.

— Даже так?

У министра зазвонил телефон, стоявший рядом со столом на приставной тумбочке. Он уселся в свое кресло. Поднял трубку. Выслушал собеседника. Пять выделенных мне минут давно миновали, но разговор продолжался.

— Ну что ж, о вас действительно наводили подробные справки и ничего предосудительного не установили. Вижу в вас человека твердой воли, не готового уступать. За годы моего губернаторства в Гродно и Саратове я привык договариваться. На посту министра мне эта способность пригодится еще больше. Я вас слушаю. Если ваша информация важна, даю слово: вас посадят на вечерний пароход.

Обычно такого рода сделки принято скреплять рукопожатием. Но кто знает, как принято у этих министров? Я решился.

— На ваш дом готовится покушение.

— Ой, уморили! — рассмеялся Столыпин. — Да мне такую белиберду каждый день доносят.

— Вы не поняли, господин министр. Не на вас. На ваш дом. Включая вашу семью.

Он побледнел.

— Кто? — чуть не прорычал.

Я обратил внимание, что он с трудом заставил себя усидеть на месте.

— Подробностей я не знаю. Но организатором выступает некий товарищ Анатолий, или Медведь, или Каин.

— Вы видели его?

— Мельком.

Министр покопался в стопке папок, вытащил одну, раскрыл. Открепил от первой страницы полицейскую фотографию в фас и профиль. Развернул ее ко мне. Я приблизился вплотную к столу и вгляделся, отметив для себя, что карточку почему-то украшает надпись «Курск».

— Он?

— Да.

— Это Соколов, Михаил Иванович. Эсер. Разыскивается после боев на Пресне в Москве.

— Он в Петербурге. Готовит серию нападений. Кроме планов взорвать ваш дом, он еще задумал нападение на карету, перевозящую таможенные сборы, на ее пути в Казначейство. Больше никаких подробностей я не знаю.

— Не знаете или не хотите говорить?

— Все, что я знал, выложил как на духу.

Столыпин хитро прищурился.

— Про источник информации, полагаю, спрашивать бесполезно… — мой уверенный кивок его раззадорил. — А что было бы, если вас не задержали в порту? Так бы и уплыли?

Я хладнокровно достал из кармана запечатанный конверт. Положил его на стол.

— Здесь мое письмо на ваше имя. В нем изложено все, о чем я вам рассказал.

Столыпин раскрыл конверт, достал лист бумаги и внимательно его прочитал.