— В крестьянах⁈ — вскричал Плехов-младший. — В этих добрых деревенских людях, с коими живу душа в душу? У нас отсутствуют даже споры из-за пашни, как у других. У меня всего-то и есть, что покосы, которые они категорически отказываются у меня арендовать, да яблоневый сад, к которому селяне не имеют никакого отношения. Не ими сажено, не их руками поддерживается. У меня даже прислуга своя. Из города. Один лишь кучер из местных, он же сторож. И пара девчонок на подхвате на скотном и птичьем дворе.

— Вот и держись от селян подальше, — предупредил Антонин. — Я наслушался историй о деревенских расправах с конокрадами. Бросят такого на землю, накроют мокрыми тряпками, сверху доской и давай ее охаживать цепами да мотыгами, пока внутри у истязуемого живого места не останется. Потом выбросят, как нашу находку, где-нибудь у дороги или в овраге. На теле ни царапины. А проведешь вскрытие… — доктор страдальчески закатил глаза. — Или иной способ практикуют. Свяжут вместе руки и щиколотки, подвесят на блоке через верхнюю перекладину воротины и резко отпускают. Роняют выгнутой спиной на землю. И так много раз, пока позвонки не разобьют.

— Страсти какие ты рассказываешь. Вот ведь звери-то! Креста на шее нет.

— А ты не идеализируй деревенскую жизнь. Здесь нравы суровые. Муж, к жене обращаясь, непременно назовёт ее сукой и может избить за здорово живешь. Мне вообще претит повальное увлечением народом у нашей молодежи и разглагольствования о вине господствующего класса. В чем, скажи, ты или я виновны? Тем, что у нас дом в десять раз больше, или тем, что его колонны украшают?

Когда я смог ходить и выбрался впервые на улицу, тут же убедился, что чем-чем, а отчим домом братьям Плеховым гордиться не стоило. Хоть из меня еще тот спец по архитектуре, но даже мне было очевидно: более несуразного «дворянского гнезда» трудно вообразить. Одноэтажный, деревянный, на каменной подклети, он напоминал скорее длинный барак. А толстые и низкие колонны псевдопортика смотрелись нелепым обезьянничаем, лишенным подобия вкуса.

Правда, справедливости ради, нужно признать: внутри было по-домашнему уютно, хоть и бедненько. Хозяину дома к лицу такая атмосфера. Максим Сергеевич оказался трогательно, но докучливо заботлив. Докучливость выражалась в постоянных поползновениях разгадать мою тайну, а забота… За мной ухаживали как за членом семьи. Даже когда нас покинул старший брат, успев перед отъездом снять с меня швы и строго наказав не давать мне много болтать, младший носился со мной как с писаной торбой. Нежная пища, чистая сорочка и даже сюртук с барского плеча — мы оказались примерно одного роста, хотя плечами я вышел куда шире. И штиблеты! Обувку мне тоже организовали, как и носки на подтяжках. Бррр… Какая дикость! А еще пристяжные воротник и такие же манжеты, рубашка на завязках под сюртук без спинки и рукавов (а иная на меня не лезла). От моего вида без сюртука свежий шов из-за хохота мог разойтись. Короче, лучше одеваться, не поглядывая в зеркало.