Кузьмич — я увидел его потом, вечером, когда дождь ещё шёл (шёл — пять часов, щедрый, долгий, тёплый). Он стоял посреди четвёртого поля — один, в кирзовых сапогах, без шапки (шапку — снял, впервые на моей памяти), задрав голову к небу. И — хохотал. Громко, раскатисто, по-кузьмичёвски. Усы — мокрые. Лицо — мокрое. Телогрейка — мокрая. И — хохотал. Потому что — полтора месяца. Потому что — ночами с лопатой. Потому что — «мать твою, работает». И потому что — дождь. Наконец-то — дождь.

Я стоял на крыльце правления. Смотрел. Дождь — стучал по козырьку, по ступенькам, по моим сапогам. Вода — бежала по канавам, по колеям, по дорогам — мутная, рыжая, пахнущая землёй и пылью.

Знал — конечно. Конец июля. Дождь. Август — нормальный. Всё — как в памяти.

Но — чертовски приятно. Знать — одно. Чувствовать, как капли бьют по лицу, и слышать, как Кузьмич хохочет на поле, и видеть, как Антонина крестится у коровника, и знать, что Крюков — сейчас — стоит где-нибудь на краю поля и гладит мокрые колоски кончиками пальцев, — это другое.

Это — жизнь. Не из книги. Не из памяти. Настоящая.

Дождь шёл до вечера. Потом — ещё ночь. Потом — утром — снова. Два дня. Земля — напилась. Пруд — начал наполняться. Речка — поднялась. Трещины в земле — закрылись.

Тридцатого июля — утро после дождя. Солнце. Свежесть. Воздух — чистый, промытый, пахнущий мокрой землёй и травой. Температура — двадцать четыре (после недель за тридцать пять — как курорт).

Я стоял на краю четвёртого поля. Пшеница — зелёная, мокрая, блестящая. Капли — на колосках, как бусы. Земля — тёмная, влажная, живая.

Потери — двенадцать-пятнадцать процентов. Как считали. Как планировали. Как — знали.

Дождь прошёл. Засуха — позади. Впереди — август, уборка, результат.

И — «Рассвет» — на виду. У района. У области. У всех.

Блокнот. Карандаш.

'30 июля. Дождь. Два дня. Засуха — закончилась.

Потери «Рассвета» — 12–15%. Потери по району — 30–35%. Потери Хрящева — 45%+ (его проблемы).

Сухоруков — приедет на следующей неделе. С инструктором обкома. Показать поля. Показать результат.

Хрящев — враг. Открытый, злой, с обкомовскими связями. Запомнить.

Кузьмич — хохотал под дождём. Антонина — крестилась. Крюков — гладил колоски. Люди — стояли на улице и мокли. И — улыбались.

Теперь — уборка. Первая настоящая проверка. Всё, что мы сделали — посевная, мульча, полив, ночи без сна — всё сойдётся в одной цифре: центнеры с гектара.

Эта цифра — или спасёт нас. Или — похоронит.

Не похоронит. Я — знаю.

Но — работы впереди — ещё столько же.'

Закрыл блокнот. Посмотрел на поле — зелёное, мокрое, живое.