Работаем.
Глава 19 Уборка-79
Август пришёл — и принёс золото.
Не метафору — буквально. Пшеница на четвёртом и пятом полях — шестьсот гектаров, «Одесская 51» — вызрела, набрала цвет и вес, и стояла теперь — стеной, тяжёлой, густой, золотой в утреннем свете. Триста из них — бригада Кузьмича. Колосья — полные, тугие, наклонённые к земле от тяжести зерна. Я сорвал один — растёр в ладони. Зёрна — крупные, янтарные, сухие. Крюков — рядом — тоже сорвал, тоже растёр, поднёс к глазам (близорукость), и сказал:
— Палваслич. Это — двадцать пять. Минимум.
Двадцать пять центнеров с гектара. Когда средняя по области — восемнадцать. Когда соседи после засухи — двенадцать-четырнадцать. Когда Хрящев — десять (если честно считать, а не приписывать).
— Минимум, — повторил я. — Может — больше?
Крюков снял очки. Протёр. Надел. Посмотрел на поле — долго, профессионально, щурясь.
— Может, — сказал он. — Двадцать семь — двадцать восемь. Если уберём без потерь. Если комбайны не подведут. Если погода…
— Погода — будет, — сказал я. И — не объяснял откуда знаю.
Уборка. В сельском хозяйстве — это как финал чемпионата. Всё, что делал весь год — пахал, сеял, удобрял, поливал, мульчировал, не спал ночами, — всё сходится в одной точке: комбайн идёт по полю, зерно — в бункер. Цифра. Центнеры с гектара. Приговор или оправдание.
Два комбайна. «Нива» — СК-5, основная рабочая лошадка советского зернового хозяйства. Первый — штатный, колхозный, ходивший десять сезонов (но обслуженный Василием Степановичем с нежностью, которую другие мужики проявляли к жёнам). Второй — воскрешённый на рембазе Зуева в марте, перебранный Сидоренко, с новыми подшипниками и отрегулированным молотильным барабаном.
Два комбайна на две тысячи восемьсот гектаров — мало. Катастрофически мало. В «ЮгАгро» — двенадцать «Клаасов» на пятнадцать тысяч гектаров, и считалось — впритык. Здесь — два на две восемьсот. Значит — работать с рассвета до темноты. Без выходных, без перерывов (кроме заправки и обеда — в поле, на ходу). Гонка со временем: до осенних дождей — три-четыре недели. Если не успеть — зерно прорастёт в колосе, и всё — зря.
Первого августа — вышли.
Кузьмич — за штурвалом лично. Не потому что обязан — потому что «не доверяю пацанам мой участок». Его триста гектаров — его пшеница — его бригадный подряд. Он сам сеял, сам поливал ночами, сам раскладывал мульчу — и сам убирать будет. Точка.
Я стоял на краю четвёртого поля — в пять утра, в рассветном тумане — и смотрел, как Кузьмич заводит «Ниву». Двигатель — рыкнул, чихнул (привычка старой техники — чихать для приличия, прежде чем работать), и — заревел. Жатка — опустилась. Хедер вошёл в пшеницу — и поле начало отдавать зерно.