К шести я был дома. Валентина встретила.
— Паш, я ваш селектор слушала. По школьному радио, кусок.
— Какой кусок до тебя дошёл?
— «Алексей Иванович, не сейчас».
— Считай, в этом куске и был весь сегодняшний день. Остальное — следствия.
— Тогда день хороший. — Она сказала это ровно, без улыбки, но я расслышал, что хороший.
К семи я поужинал. К восьми сидел в кабинете. Открыл блокнот. На сегодняшней странице записал:
20 января, вторник. Селектор: Дымов — сводка с «Рассвет-Плюс». Семихин — попытка вставить «требует проверки». Стрельников — обрыв: «Алексей Иванович, не сейчас». Дымов после селектора: «Стрельников передал Вас. Не Москве. Себе самому — на расстояние». Корытин: министерское уведомление, заказным, в районной почте сегодня. Двойная страховка — на бумаге.
Закрыл.
К десяти лёг. Валентина рядом, не сразу.
— Паш. Двадцать пятое совсем близко.
— Пять дней. Я их по часам разложил.
— Что бы на этих пяти днях ни случилось — я с тобой.
— Знаю, Валя. На том и стою все пять дней.
В голове у меня в эту ночь стояли три сегодняшние фразы. Стрельниковская —«Алексей Иванович, не сейчас» . Дымовская —«Стрельников передал Вас. Себе самому — на расстояние. Это другое» . Моя собственная, на чистом листе посреди дня —«Окно. До 25.01 — пять дней» .
Эти три фразы сегодня сложились в одну. И на этой одной я заснул.
За стеной у Артура с Бэлой шёл разговор — Артур после селектора с Бэлой пересчитывал по нашей сегодняшней Дымовской цифре что-то по молочному цеху; Бэла записывала, перо её карандаша я слышал чётче, чем голос. У Кузьмичёвых легли в девять; с восьмидесятого года ритм у них с Тамарой держится один.
Я подумал ещё об одной детали. Сегодня на селекторе Лысенко выступил по своему блоку —«О выполнении решений предыдущего пленума ЦК» . Я его слушал; уверенно, без оценок. По форме у Лысенко речь была школьная, не глубокая. Если он завтра по форме на партсобрании или на голосовании — у моих избирателей он не выиграет. У Лысенко в области нет той сети, что у меня; в Сухоруковском округе у него нет тех ста двадцати военных пенсионеров, что у меня от Зуева; и у Лысенко нет тех восьмидесяти-ста человек на митингах сети, которые меня в эти дни уже видели. Лысенко в округе работает по аппаратной линии, не по людям. На голосовании двадцать пятого это превратится в число.
С этой арифметикой я закрыл глаза. Карандаш у меня в пальцах разжался сам — Валентина утром его подберёт со стола, как делала каждое утро с восьмидесятого года.
Глава 15 Письмо
К вечеру двадцать первого января, в среду, у меня в кабинете прошла трудная сборка. С пятнадцатого по двадцатое я провёл три митинга по сети (Тополевское — пятнадцатого, наш в «Рассвете» — семнадцатого, Полынинское — двадцатого утром); по каждому из них — ровные ответы, ровные вопросы, уверенный темп. Двадцать первого по графику стоял рабочий день в правлении без митинга. К вечеру я понял: в этой кампании у меня не хватает одной формы. Митинги работают на тех, кто в зале. На избирателей, которые на митинги не приходят, нужна другая форма — печатная.