Горбачёв заговорил.

Голос у него по телевизору был тот же, что я слышал в радиотрансляциях с весны восемьдесят пятого: уверенный, не торопливый, по делу. На пленуме он сегодня говорил без пафоса; цитировал документы; называл цифры. У меня перед глазами по докладу шёл свой счёт: я отмечал моменты, которые могли коснуться нашей области и нашей сети, по предварительной информации Виктора Петровича.

Я не записывал; слушал.

К четырнадцати ноль ноль доклад закончился. Дальше шла короткая пауза, потом — начались выступления членов ЦК.

Я в этот момент остался ещё на двадцать минут в клубе; послушал двух выступающих. Потом — поднялся. Сегодня вечером по второй программе будет повтор, и в«Правде» завтра — полный текст. По полному тексту я ещё буду читать. По услышанному вживую — у меня в этот вечер ляжет одна общая нота, без деталей.

В клубе я кивнул Кузьмичу. Кузьмич не вставал; смотрел в экран. Семёныч тоже. Сергеевна с двумя тётями — слушали выступления.

Я вышел.

К пятнадцати я был в правлении. Зинаида у себя.

— Павел Васильевич. Корытин ещё не звонил.

— Не будет до конца пленума. Я понимаю.

— Хорошо.

Я зашёл в кабинет. На столе — записка от Зинаиды:«К Вам без записи в три прийдёт Семёныч; не задерживая, по короткому» . Я её увидел; в этот момент в коридоре раздался Семёнычев шаг.

— Палваслич. На короткое.

— Слушаю, Семёныч.

— У нас в селе сегодня вечером собирается человек двадцать-двадцать пять у Кузьмича во дворе. Чай, варенье. Кузьмич сказал: «если придёт Палваслич, хорошо; не придёт — не обидимся». Это не торжество. Соседский вечер.

— Зайду, Семёныч. На сорок минут — не больше.

— Не для тоста, ты пойми.

— Не для тоста. Для соседства.

— Хорошо.

Он ушёл.

К шести я зашёл к Кузьмичу. Двор у него действительно к тому времени собрал человек двадцать-двадцать пять — Семёныч с Антониной, Лёха с Машей, Сергеевна, две тёти с дальней улицы, Иголкин-старший, ещё несколько. На длинном столе во дворе под навесом стояли пироги Антонины, варенье у Тамары, чай в больших чайниках. Никаких речей; никаких тостов. Подходили, пожимали мне руку, говорили«с победой» короткое; пили чай.

Кузьмич стоял у входа в свой дом; в простом пиджаке с двумя медалями на лацкане (теми же, что на районной партконференции двенадцатого). Тамара рядом, в платке.

— Палваслич. Соседский вечер, как и сказал Семёныч.

— Соседский, Кузьмич. Только за этим и зашёл.

Я посидел с ними сорок минут. Не больше; в этот вечер мне ещё нужно было домой, к семье. К семи я ушёл.

Дома Валентина и Кать с Мишкой меня ждали.

К восьми у нас был ужин.