Толик молчал. Он понимал.

К половине восьмого подъехали к клубу со стороны зерносклада. У клуба уже стояли три грузовика и серая обкомовская «Волга» — самая ранняя, технического обеспечения. Дальше по графику: президиум к половине девятого, делегации к половине десятого, открытие в десять.

Зашёл в клуб с заднего хода.

В зале было прохладно: с вечера тётя Вера натопила, но за ночь остыло — стены деревянные, окна большие, тепло уходит.

Сцена была накрыта.

Президиумный стол на сцене, длинный, накрыт красной скатертью; восемь стульев в ряд. Над столом, на задней стене, висел плакат: «Областной семинар: методика контроля и устойчивость хозяйства в трудный год», белыми буквами на красном. Плакат накануне написал учитель рисования из школы Валентины, я его утром забрал, привёз сам.

Трибуна стояла справа от стола, чуть наискосок, с микрофоном. Микрофон проверяли вчера. Сегодня я попросил Зинаиду Фёдоровну проверить ещё раз.

Зинаида была за кулисами — в шали поверх тёмно-синего парадного костюма. На руках у неё папка с раздаточным и стопка моих экземпляров речи: основной, запасной и третий, для президиумного стола.

— Павел Васильевич. Микрофон проверила — третья кабина дала чистый звук. — Зинаида Фёдоровна докладывала, как читала ведомость: пункт за пунктом, без лишнего. — Свет на сцене дадут с восьми, тётя Вера включит. Раздаточный на столах: сто двадцать брошюр, по одной на двоих. На сто восемьдесят человек хватит — кому не достанется, у того сосед.

— А если попросят лишнюю?

— Десять под трибуной, в запасе. Я запас считаю всегда, Вы знаете.

Я знал. Спорить было незачем.

В зале подтягивались технические: двое мужиков из клуба расставляли стулья. У задней двери стоял Семёныч — пиджак обычный, но чистый. В зале он был сегодня неофициально, по технической части; я его не просил, он сам решил, что в правлении в этот день делать нечего.

Артур приехал в восемь.

Не один — с Бэлой. Бэла в тёмно-синем платке и длинном тёплом пальто. Они с Антониной заранее договорились: Бэла на семинаре будет фоном, в зале, рядом с Антониной; сама Антонина — на втором ряду, в накрахмаленном халате, как делегатка от фермы.

Артур подошёл ко мне у сцены. Оглядел сверху вниз — не оценивая, проверяя: воротник, лацкан, орден, туфли. Этот осмотр перед каждым моим публичным выходом был у него старше нашей деревенской жизни.

— Стоишь точь-в-точь, — сказал он наконец. — И орден надел правильно. Выше надел бы — был бы как с плаката. А так — как человек.

— Валентина сдвинула.

— У Валентины глаз. Папка где?

— У Зинаиды Фёдоровны. Запасной экземпляр — в кармане у меня.