Когда они оба выбрались на берег, увидели перед собой людей, обряженных в пестрые, как перья рябой курицы, доспехи. И Макс снова заорал, едва откашлявшись. Он всё ещё хорошо помнил первую встречу с ракушечным воином.

— Уверен, что о нём говорил лугаль? — услышал он от незнакомца вполне человеческую речь. — Хлипкий какой-то, — и ракушечник легонько пнул Макса носком сапога.

— Лугаль говорил, их было двое, — произнес второй. — Но женщина не в счёт. Женщину в бочку.

Ирину, ещё не успевшую прийти в себя, вдруг подняли под руки и понесли.

— Что происходит? — она попыталась сопротивляться. — Куда вы меня тащите?

— В бочку. — ответил один из воинов. — Ты будешь служить лугалю.

— Так кончились бочки. Последние к лугалю отправили вчера ещё. И новых не подвезли, Кимелем ведь пал. Зачем ещё бочки? Ради этой, что ли?

— Много болтаешь. В Кимелем ещё остались эти ведьмы.

Мужчины остановились, будто бы не зная, что делать. Они вдруг отпустили Ирину и та, не устояв на ногах, упала на землю.

— Я всего лишь ищу свою дочь. Она исчезла прямо из дома. Я вам не враг, — заговорила она.

— Ну, всё ясно. Дочь твоя в бочке. А на тебя бочек нет.

Один из мужчин наклонился и дëрнул длинный корень, торчавший из земли. Часть грунта отъехала в сторону.

— Посидишь пока здесь.

Ирина увидела, как рядом с ней образовалась яма, похожая на могилу.

— Нет! — вскрикнула женщина и попыталась отползти. — Не надо!

Воин грубо толкнул её ногой, и Ирина скатилась в яму.

— Не ори, — прикрикнул он. — Будут бочки, поедешь к лугалю.

Макс наблюдал за происходящим молча. Он и не думал пытаться помогать Ирине, счёл себя человеком маленьким, что он сделает-то? Ракушечников тут много, даже если б он оказал сопротивление, всё равно бы проиграл. А одна смерть лучше двух. И он не виноват, просто ему повезло больше, чем Ирине.

Максу помогли встать и даже подали сухую одежду. Правда, переодеваться на улице он не решился. Он, вообще, старался не делать лишних движений, вдруг воины воспримут это как угрозу. У них на поясах висели круглые штуки, и рыжий знал, что они взрываются.

— Ты, — один из воинов ткнул в него пальцем. — Тебя хочет видеть лугаль. Переоденься и иди за мной.

* * *

Я-то думал, на танке только грязь хорошо преодолевать. Но тут грязи не было. Зато каменистые ухабы имелись такие, что ни один транспорт бы не проехал. Но гусеницы взбирались на крутые склоны, переваливали через колдобины даже тогда, когда я думал, что мы вот-вот перевернëмся.

Вообще, местность тут была необычная, она казалась равнинной, не просто равнинной, а будто бы футбольным полем. Местами здесь росли кустарники — этакие густые заросли, вылезшие посреди газона. А кое-где из-под земли торчали каменные глыбы. Иногда они превращались в скалистые гребни, вот, через них-то и приходилось перебираться танку. А вдалеке виднелись горы. Одна из них была абсолютно лысой, каменной, огромной, будто кто-то воткнул в землю гигантский вытянутый булыжник.