Завойко медленно выпрямился. Его лицо вновь стало высеченным из камня, а в глазах появилась суровая, ледяная тяжесть.

— Уж простите, солдаты. Транспорт «Двина» останется в Авачинской губе.

По нашим измотанным рядам прошёл настороженный, злой шорох.

— Как это так, не останется? Мы прикомандированы… — нахмурился до бровей Гаврила Семёнович.

— Слушайте меня внимательно! — голос губернатора обрёл привычную армейскую сталь. — Вы думаете, это окончательная победа? Вы думаете, Британская Империя утрется, потерпев позорное поражение в стычке с горсткой сибирских стрелков? Они ушли зализывать раны в ближайшие союзные порты. И весной они непременно вернутся, чтобы отомстить. Не с шестью кораблями, так с двадцатью. Они всю Тихоокеанскую эскадру сюда привезут, и сотрут Петропавловск в порошок.

Я сглотнул вставший в горле, горчащий гарью ком. Генерал был прав, мы лишь больно ударили хищника по носу, не нанеся по-настоящему смертельной раны.

— Мне приказано любой ценой удерживать порт до весны, а затем, если никакой возможности обороняться не будет, эвакуировать весь гарнизон в устье Амура, — продолжил Завойко. — Но до этой спасительной весны нам нужно ещё дожить. А зима на Камчатке сурова.

Губернатор повернулся ко мне.

— Казак Жданов. Сегодняшним делом у пушки ты доказал свою исключительную храбрость и смекалку на поле боя. Но неделей раньше ты спас гарнизон и экипаж «Двины», стоя у простых походных котлов.

— Так точно, Ваше Превосходительство.

— Идём со мной.

Я закинул штуцер на плечо и пошёл вслед за генералом и штабными вглубь израненного, дымящегося города. Мы миновали наполовину разбитую деревянную церковь, сгоревшую гауптвахту управы и вышли к длинным бревенчатым амбарам у самого подножия сопки.

Картина здесь выходила хуже некуда. Главные склады с провиантом приняли на себя множество зажигательных снарядов противника. Дело довершил огонь: крыши обвалились, внутри тлели тонны обугленной в камень муки, годовые запасы дубовой солонины стали золой, уцелевшая крупа была намертво замешана с пеплом и залита грязной соленой водой при попытках тушения пожаров.

Камчатский интендант, тучный, неповоротливый майор с перевязанной головой, стоял у пепелища и по-настоящему плакал, вытирая слёзы закопченным платком.

— Мука сгорела, Василий Степанович… — всхлипывал майор, заикаясь, обращаясь к губернатору. — Англичане прицельно били разрывными по складам. Из годовых гарнизонных запасов чудом уцелело от силы одна пятая часть. Мяса нет, сухари залило.

Завойко с такой силой сжал челюсти, что желваки на его лице заходили ходуном.