Красные мундиры кубарем катились по крутому склону Никольской сопки вниз, ломая ветки и давя друг друга. Многие, обезумев от животного ужаса перед этой дикой рукопашно-штыковой лавиной, прыгали с отвесных двадцатиметровых скал прямо на камни в ледяное море, предпочитая разбиться, чем попасть под русские приклады.

Мы гнали их до самой кромки воды. До тех пор, пока последние уцелевшие десантники, перемазанные кровью и песком, не попрыгали в свои уцелевшие баркасы, расталкивая слабых и бросая сотни своих раненых на берегу. Визжа от ужаса, враги начали в панике грести прочь, под защиту тяжелых корабельных пушек адмирала Прайса.

Битва за Никольскую сопку была окончена.

Я вернулся и обессиленно опустился на окровавленный песок Перешеечной батареи, рядом с молчащей пушкой и огромным пятном крови, где лежал перевязанный мной лейтенант Максутов, которого уже унесли в лазарет. Мои руки по локоть были в крови и пороховой саже. Рядом с хрипом дышал Фёдор, зажимая грязной тряпкой неглубокую штыковую рану на плече. Гришка сидел прямо на песке, без единой мысли в глазах глядя на море.

Прямо передо мной океан лениво выкатывал на гальку брошенные медвежьи шапки и обломки английских весел. Где-то в ледяной воде, должно быть, остался не один десяток тел. Великая англо-французская эскадра потерпела самое сокрушительное и позорное поражение. Горстка таежников, матросов и ополченцев остановила непобедимую армаду на самом краю земли.

Английские и французские корабли бесславно поднимали обрывки парусов и отступали в наползающий океанский туман.

— Ушли, гниды… — басовито бормотал Гаврила Семёнович. Урядник стянул с головы пробитую пулей фуражку и мелко перекрестился. — Господи, спаси и сохрани. Выстояли.

К нам по перекопанному пудовыми ядрами песку перешейка тяжело шёл губернатор Камчатки генерал-майор Завойко. Его парадный мундир был испачкан землей, фуражка пропала в бою, но шаг оставался по-военному твёрдым. За ним шли несколько бледных офицеров гарнизона. Генерал остановился перед нашей поредевшей группой амурских казаков.

— Братцы, — голос Завойко, обычно зычный и властный, сейчас звучал глухо, с надрывом. — Вы спасли Петропавловск. И лейтенанта мне сберегли. Вы спасли честь всей Империи на этом далёком океане. От лица государя, благодарю вас!

Генерал действительно снял фуражку и низко, в пояс, поклонился нам, измученным, грязным рядовым казакам и матросам. В разоренном строю повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь стонами раненых, которых уносили на носилках в лазарет.

— Ваше Превосходительство… дозвольте спросить, — подал голос Гришка, вытирая изодранное лицо рукавом. — Теперь, когда мы их в море скинули… транспорт наш, «Двину», залатают? Когда нам обратно на Амур приказ будет? У нас там посты не достроены, переселенцы… наши нас ждут.