Никита ненадолго задумался, по выражению лица было видно, что пытается выудить из памяти хоть что-то еще.

— Знаешь, Григорий, особо-то и рассказать мне нечего, — наконец выдохнул он. — Но вот… Я же тоже не с улицы какой, а военному делу учился. И скажу, что засада та, да и то, как нас окружили, были спланированы очень уж толково. И стреляли слаженно — будто кто-то в военном деле умелый бандитами теми руководил.

А если бы это варнаки обычные были, что ради грабежа путников на дорогу выходят, так они бы точно так не организовались. Вот и думается мне, что среди них хотя бы один, да сведущий в деле таком присутствовал.

Я отметил, как его лоб намок, и по коже сбежала капелька пота. Непросто дались Никите воспоминания о гибели товарищей.

— Ладно, Никита Егорович, похоже, нового от вас узнать уже не удастся, — подвел я итог. — А коли что вспомните — вон атаману Горячеводской Клюеву Степану Игнатьевичу весточку передайте, до него мигом донесут. Если Андрей Палыч все-таки выжил после всего, что случилось, маленький, но шанс найти его у нас еще есть.

— Непременно поведаю, — тихо сказал Никита.

— Ну, добре, — подытожил я. — Давайте отдыхайте, сил набирайтесь. Долго уж точно отлеживаться вам не дадут.

— Благодарю вас за помощь, Никита Егорович, — поднялся я. — Пойдем мы со Степаном Игнатьевичем. Выздоравливайте.

* * *

— Ну что, Григорий, — спросил меня Клюев, когда мы вышли на улицу. — Услышал, что хотел?

— Думать надо, атаман, — ответил я. — Дело больно непростое. Если жив штабс-капитан, то, где он сейчас — одному Богу известно. Странно вообще-то с какой радости нападение на вас повесили.

— Да там все запутано и непонятно. То ли Афанасьев много кому успел хвост оттоптать, то ли просто работать лень. Ну и вроде как крайнего нашли.

Мы подошли к коновязи. Звездочка приветственно фыркнула, потянулась ко мне мордой.

— Слушай сюда, Гриша, — голос у атамана стал тверже. — Не вздумай сам в эту кашу лезть, — он ткнул мне пальцем в грудь. — Коли чего известно тебе станет — сразу сказывай! Разберемся без тебя.

Я хмыкнул.

— План война покажет, Степан Игнатьевич. Но головой думать стану — о том не переживайте, — улыбнулся я.

Атаман нахмурился еще сильнее.

— Шутишь?

— Да тут не до шуток, Степан Игнатьич. Правда говорю: думать надо.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Пора мне уже.

— Ты куда направишься?

— А я к Степану Михайловичу, — ответил я. — На постоялый двор.

— Опять у него остановиться собрался? — хмыкнул атаман.

— У него тихо, и хозяин он хороший. От добра, добра не ищут.

— Гляди в оба, Гриша, — только и сказал он.