Глава 1 Туда ему и дорога…
Суд над Степаном Пырей вышел непростым.
На кругу Гаврила Трофимович выложил всю картину как есть. Не приукрашивал ни в одну сторону, ни в другую.
Наш станичный эскулап Семен Петрович сперва ругался и Пырю отпускать не хотел. По его словам, рана тяжелая, болезному нужен покой. Но дело было уж больно серьезное. Да и сам Степан, когда услыхал, из-за чего в лекарской поднялся сыр-бор, на месте усидеть уже не смог.
В итоге его привезли на возке и усадили на лавку. Выглядел он неважнецки. Лицо серое, губы пересохшие. Видно было, как рана, полученная от горца, при каждом движении отдает болью.
Все началось с обвинения за связь с Бабушкиным. Были тут нами пересказанные показания убитого Ваньки Семушкина, царствие ему небесное. К ним добавились признания самого писаря, которого к тому времени уже разговорили. Ну и, конечно же, улики материальные — награбленное разбойниками добро, часть которого на момент задержания преступника уже перекочевало в седельные сумы Бабушкина.
Однако после обвинения пришло время защиты. И тут уж мы с Асланом замолвили словечко на пользу Степана, чтоб все было по справедливости. Рассказали о последнем бое, где Степан принял правильную сторону и даже отличился храбростью. А вдобавок получил ранение, можно сказать «искупил грех кровью».
— Бабушкин ему орал, чтоб тот стрелял, — рассказывал я. — Аслан был уже совсем рядом, и оружие у Пыри наготове имелось. А Степан развернул карабин в другую сторону. Снял абрека, который в Аслана целился, и сразу кинулся на второго с кинжалом. От него эту рану и получил.
— Так и было, — подтвердил Аслан. — Ежели бы Пыря тогда не помог, может, я бы тут сейчас и не стоял.
Степан опустил голову и сжал пальцы в кулак. Видно было, что все равно не гордился собой, а стыдился. Думаю, что все-таки имелась еще совесть у этого казака. Не продал ее Бабушкину с концами.
Старики заговорили. Начиналось самое сложное. Нужно было решать, что с ним делать.
С одной стороны, все ясно. Пыря связался с Бабушкиным, позарился на легкие деньги, подрядился в охрану, хотя видел, что дело у писаря мутное. Не малолетка, чай, все понимал. Тридцать семь годов, в походах бывал, службу знает.
С другой стороны, вспоминали его прошлые заслуги и прегрешения.
— Мы с ним с турком на кордоне воевали, — хмуро сказал один седоусый казак. — Справно он служил тогда. Было дело, мне жизнь спас. Пулям не кланялся.
— И с конокрадами под Тихой балкой отличился, — добавил Анисим Степанов. — Один из первых тогда в бой кинулся, это многие видали.