Степан Пыря, каким бы дурнем не был, все же он из наших. А вот писарь иногородний так просто отделаться не должен.

Привели Бабушкина.

Понятное дело, он не казак, чтобы его провинности разбирать на станичном кругу. Однако разговоров вокруг земли для переселенцев было слишком уж много. А потому атаман решил сперва объяснить станичникам подноготную всех интриг вокруг этой темы, а уж потом передавать Бабушкина по гражданскому ведомству.

— Бабушкин, — начал Гаврила Трофимович спокойно, — скажи-ка нам, как вышло, что ты награбленное у разбойников скупать решил?

— Какое награбленное? — всплеснул руками тот. — Гаврила Трофимович, я, бывает, что-то покупаю, что-то продаю. Ко мне всякий люд ходит, порой товар приносит. Мне откуда знать, краденое оно или нет?

— Значит, не знал, с кем встречался? — усмехнулся в усы дед Игнат, хитро прищурившись.

— Да откуда же мне знать-то? — Бабушкин даже обиду изобразил.

— А церковное серебро тоже по случаю скупал? — сухо спросил кто-то из стариков.

Бабушкин моргнул. Снял очки, протер, хоть они и не запотели, снова водрузил на нос.

— Какое еще церковное серебро? — изобразил непонимание.

— То самое, что ты себе в переметные сумы набивал, — сказал Гаврила Трофимович. — Или хочешь сказать, само оно туда насыпалось, а ты и не заметил?

Все заулыбались ехидно, а Бабушкин даже не покраснел. Вот все ему как с гуся вода. Возмущенно затряс головой да замахал руками:

— Да я как увидел, так обомлел, что не сразу даже понял в чем подвох! Когда сообразил, то хотел отказаться. Да не успел. Эти ваши казачата налетели внезапно, пальбу подняли, разбойников тех перебили. А я-то как раз хотел тех душегубов на чистую воду вывести! Думал, соберу доказательства, а потом мы их всех по закону и арестуем, как положено. Нельзя же без особого разрешения людей стрелять всем кому попало. Даже если это разбойник, вначале надо вину доказать, судить, а потом уж наказывать. А казачата ваши… Сорвали мои планы. Там такая свара началась, что не до разговоров стало.

Да уж, хитрец. Знает, что никто ему не верит, но все равно не сдается, вертится, как уж на сковородке.

— То есть ты хочешь сказать, что первый раз с этими разбойниками встретился? Раньше не сообразил, что пора их на чистую воду выводить? — весело ухмыльнулся я. — И в Пятигорск скупщику награбленное не ты привозил, а твой брат-близнец?

В первую секунду не все поняли, что я шучу. А когда дошло, то казаки дружно грянули громким смехом.

Бабушкин наконец потерял самообладание. Невинные глазки за стеклами очком вдруг сузились, зло зыркнув на меня.