— Да и теперь же крови казачьей Пыря не пролил, — поддержал Трофим Бурсак. — Худо сделал, вестимо, что спутался с этим писарем хитромудрым, в том спору нет. Но ведь опомнился ж в последний миг…

— Кабы дальше по той дорожке шел, то и была бы кровь, куда без этого! — зло бросил кто-то.

Круг загудел и Гавриле Трофимовичу пришлось прикрикнуть, чтобы всех угомонить.

Старики еще долго перетирали прошлое Степана. Вспомнили, как после смерти жены Пыря выпивать стал чаще, да как в долги влезал. Припомнили как на кругу громче всех орал да не ради станичной выгоды. Теперь-то всем стало ясно, откуда тогда ветер дул, и чьим языком Пыря говорил.

— Бес попутал да змий зеленый, — заключил дед Игнат, сидевший рядом с атаманом. — Не его первого, не его последнего. Но одно дело вот так оступиться, а другое — своим в спину ударить.

Гаврила Трофимович поднялся.

— Решение такое предлагаю, казаки. Степана Пырю из станицы гнать не будем. Дадим ему искупить вину за связь с Бабушкиным и разбойниками, за бесчестное поведение и за то, что клюнул на легкие деньги. Льгот и выплат положенных его лишим.

Пыря сидел неподвижно, никак не реагируя на приговор, но было видно, что слушает внимательно. А Строев продолжил:

— А когда рана его заживет, отправим на год служить на дальний кордон. Пущай искупает свою вину.

Понятнее дело, что Пыря в свои тридцать семь лет староват уже для строевой службы, в резерве давно находится, а не в служилом разряде. Но песок из одного места пока не сыплется, так что и правда пущай послужит.

Гаврила Трофимович помолчал и добавил глядя на обвиняемого:

— Но есть и другой путь, Степан. Коли служить не хочешь, можешь принять наказание розгами на площади при всех. Публично. И после того живи как знаешь.

Вот тут Пыря вскинул голову. В глазах его мелькнуло возмущение и обида. Без слов было понятно, что он никогда не выберет позор в виде публичной порки.

Степан попытался подняться с лавки. С первого раза не вышло, качнуло его, но он все же встал, опираясь рукой о стену.

— Службу выберу, братцы, — сказал он глухо, но уверенно. — Хоть куда пойду, и искуплю.

Никто не сомневался в подобном его решении. Но все молчали, словно ждали еще чего-то.

Тогда Степан обвел взглядом круг, тяжело вздохнул и добавил:

— Простите, казаки. Бес попутал, да и змий зеленый, будь он неладен. Повелся я, послушал Бабушкина, видать сам ума не нажил. Думал, деньгу легкую заимею, а вышло…

Не договорив, он махнул рукой с досадой. Потом сглотнул и перекрестился.

На том вопрос с Пырей и решили.

К нему подошел Семен Петрович, осмотреть болезного. Видно было, что Степан держался из последних сил.