— А ты, Григорий, помалкивай. Мал еще!

— Сам-то может и мал, да для станицы сделал не мало, — вступился за меня дед Игнат, и голос его зазвенел сталью. — А ты отвечай, паскуда, когда спрашивают. Не юли тут.

— Не понимал я, говорю же… — пробормотал Бабушкин, но уже с меньшей уверенностью. — Откуда ж мне было знать…

Атаман достал несколько бумаг, вначале показал всем желающим, а потом самому Бабушкину. Часть настоящие, часть поддельные, но все эти документы проходили через руки Бабушкина и все его подписью были заверены.

Я увидел, как заволновался писарь, снова протирая очки. Понял, наконец, что крыть нечем, теперь уж точно не отвертится.

— Вот, гляди, — сказал атаман. — Бумаги знакомы?

Бабушкин долго щурился, изображая чуть ли не абсолютную слепоту.

— Впервые вижу, — не найдя разумных доводов, писарь пошел в отказ прямо в лоб. — Подбросили мне. Или вы сами их написали. Мало ли нынче грамотных развелось. Вон казачата даже умеют…

— Так тут твоя подпись, паскуда!

— Не моя! — чуть ли не взвизгнул Бабушкин. — Не ведаю, кто это сделал! Подделка!!!

— Значит, и подпись не твоя, и товар не твой, и серебра не видел, и людей не знал? — покачав головой, с усмешкой подвел итог атаман.

— Именно так, — торопливо кивнул Бабушкин. — Все так и есть. Завистники оклеветали.

Старики больше не имели к писарю вопросов. Всем и так уже было все ясно.

Гаврила Трофимович тоже устал от такого «суда» и только махнул рукой:

— Хватит, нет уже моего терпения больше. Будем заканчивать этот цирк. Бумагу составим и завтра с конвоем отправим этого деятеля в Пятигорск. Пущай полицмейстер дальше с ним разбирается.

Бабушкин сразу побледнел, хотя по лбу его катились капли пота. Холодного, вероятно.

— Гаврила Трофимович… Да за что же? Я же человек мирный. Вспомните, как я вам помогал!

Атаман поморщился от тех воспоминаний, ничего не ответил. Только кивнул двоим казакам.

Вяло упиравшегося писаря подхватили под руки и утащили прочь. Он еще оглядывался, пытался оправдываться, искал сочувствия хоть у кого-нибудь, но не нашел. Насколько я видел, всем было противно. И когда Бабушкина увели, собравшиеся испытали наконец некоторое облегчение.

Аслан подошел к Строеву.

— Гаврила Трофимович, дозволь мне с конвоем идти.

— Тебе-то зачем? — внимательно посмотрел на него атаман.

— Все равно в Пятигорск надо, — ответил Аслан. — Алене да сыну кое-чего купить хотел. Заодно пригляжу, чтобы эта паскуда никуда не свернула по пути.

— Добре, езжай, но только не один. С тобой еще троих отправлю. До Пятигорска доведете, сдадите как положено.

— Слушаюсь, атаман, — кивнул Аслан.