Правда, и лопал теперь в три горла. Лишь бы с таким аппетитом не разжирел да маневренность не потерял.

Мерин Сапсан шел спокойно. Я не торопился, ехал, погруженный в свои мысли. В целом проблема Бабушкина, кажись, решилась. Да еще способом, о котором никто и подумать не мог.

Правда, свято место долго пусто не бывает. На его должность, присматривать за переселенцами, конечно, кого-то назначат. Может из нынешних иногородних найдется кто, а может из тех, которые скоро прибыть должны. Там-то народу много будет… Ладно, придет время — там поглядим.

Выселки Турова встретили меня тишиной.

На базу был порядок. Собаки молчали. На первый взгляд ничего худого не заметил.

Удивило другое — Феофанович не вышел встречать. Обычно он каким-то шестым чувством чуял, что я еду. Стоило мне объявиться, и он уже тут как тут.

Но не в этот раз.

Я привязал мерина, подошел к двери и осторожно постучал. В ответ тишина. Постучал еще раз.

— Семен Феофанович! — позвал я. — Ты живой там? Проведать решил, а ты и не встречаешь!

Ответа не было. Мне стало уже не по себе.

Я шагнул к окну, чтобы заглянуть внутрь, и заметил возле крыльца женский платок на крючке. Вроде как смутно знакомый.

И в этот момент из-за угла дома донесся тихий женский смех. Сдержанный такой, голос взрослый. Явно не молодая девица хохочет.

Следом услышал непривычно ласковый голос Турова:

— Ну и хохотушка ты, оказывается, Татьяна Дмитриевна. Приятно слушать.

Наконец-то до меня дошло, что здесь происходит, и я облегченно улыбнулся.

Теперь все стало на свои места. Семен Феофанович, значит, совсем не хворает. Скорее уж наоборот, чувствует себя получше многих.

Я собрался было тихо уехать, сделав вид, будто меня тут не было. Но не судьба. Из-за угла вышел довольный Туров в кое-как заправленной рубахе и со взъерошенными волосами. Таким я этого матерого казака еще не видывал.

За его плечом появилась Татьяна Дмитриевна Тетерева. Темное платье, на плечах шаль. Обычно строгая прическа сделана наспех, несколько прядей выбились у виска.

Увидев меня, она вначале будто бы испугалась, а потом, узнав, расслабилась. Смотрела спокойно, хотя щеки ее налились румянцем от смущения.

Я кашлянул в кулак, тоже изображая смущение.

— Прости за беспокойство, Семен Феофанович, — сказал я. — Я уж думал, что ты приболел, вот и решил проведать.

Туров весело прищурился, улыбаясь.

— Проведал? — спросил он.

— Проведал, — кивнул я. — Вижу, здоровье у тебя крепкое, даже завидно чутка.

Татьяна Дмитриевна отвернулась, будто поправить шаль. Слушать подобные мужские намеки — это перебор было даже для взрослой опытной женщины.