— Кира, да, но…

— Какие еще «но», братишка? Тебе дай сейчас полноценный процент от всех этих джеймартовских платежей, ты же ровненько на пятую точку сядешь и в ус дуть не будешь. А тут тебе и стимул продать еще больше, и единоразовый бонус, чтобы совсем не обиделся, а заодно и проверка — а вдруг тебе просто повезло? А если нет, ты себе еще нагребешь премий, так же? Вот они так и думают.

— С мамой лучше не спорить, — слышу с заднего сиденья голос Кирюши.

Улыбаюсь. Одни Киры вокруг! Цепочка ассоциаций от племянника Кирилла через кашляющего Кирилла Кириченко доходит до Вики. Улыбаясь, пишу ей сообщение, спрашиваю, как ее дела и в силе ли наш завтрашний поход в кино. Через минуту получаю ответ: «Конечно! Очень жду!» Желаю ей хорошего вечера и прощаюсь до завтра.

Слова сестры утверждают меня в мысли, что не все так плохо в «Ультрапаке», и может быть, увольняться, отработав только месяц, не стоит? Такой стаж даже в резюме не отобразишь, напротив, это может вызвать вопросы на следующем собеседовании.

Пока мы едем, звонит мама, ругаясь, что ей придется все разогревать, а отец вообще голодный, не ест и ждет нас. Наш приезд для папы всегда большое событие, он так радуется, что теряет аппетит.

Остаток пути болтаем с Кирой об успехах моего племянника, он уже вовсю читает и считает, хотя до школы еще больше года.

Доехав, Кира паркует машину у подъезда. Я выхожу из салона и с теплом и легкой ностальгией в душе смотрю на двор своего детства. Вот песочница, где играл с друзьями в машинки, выстраивая песочные улицы и дома; горка с острыми загнутыми краями отошедших листов металла, с которой я скатился тысячи раз; палисадник, в котором мы отлавливали кузнечиков, хвастаясь редким цветом крыльев. Беззаботные годы были! Самой большой проблемой казался невыученный урок или то, что родители позовут с улицы домой.

Папа с мамой живут в тихом старом районе — невысокие дома, узкие улочки и очень много зелени, создающей благодатный тенек в летнюю жару. В их небольшом дворике многолетние деревья — дубы, клены, каштаны — поднимаются выше крыши, ветвями с любопытством заглядывая в каждое окно родительского дома.

Папа уже стоит на балкончике, курит и высматривает нас.

— Дедушка! — кричит Кирюша.

— Дети приехали! — радуется отец.

Дома я обнимаю своего некогда большого сурового папу, и что-то щемит в груди — осознаю, какие они с мамой старые. Отец стал ниже ростом, высох, и мне кажется, что я обнимаю подростка. Его любимая клетчатая рубашка, заправленная в штаны, топорщится из-под них, она явно не по размеру. Прежними остались лишь его смеющиеся глаза и запах — запах табака и отечественного парфюма. Отец не изменяет своему одеколону и любимой марке сигарет.