Мама, охая и жалуясь на спину, контролирует Киру, накрывающую на стол в маленькой гостиной. Сестра шустро носится между кухней и залом, успевая рассказывать маме последние сплетни об общих знакомых.

Как обычно, у родителей включен телевизор — заканчивается «Поле чудес», Якубович пытается разговорить финалистов, а в титрах анонсируется выпуск программы новостей «Время». Такие привычки не изменить никаким интернетом, привыкли старики новости по телевизору узнавать.

Стол, куда мы все усядемся ужинать, стоит у старенького потертого и продавленного дивана, того самого, где пару месяцев назад сидела Яна — мы отмечали мамин день рождения. Яна тогда с самого утра помогала маме с Кирой, они убирались, мыли, готовили, пока я отсыпался после рейда. Кажется, это был последний раз, когда мы с Яной были у родителей вместе, и именно такой я хочу ее запомнить, ведь хорошего было намного больше.

Мы с отцом не путаемся под ногами и идем на балкон побеседовать. Батя вкусно закуривает от спички, и я вспоминаю, что именно этот запах первой затяжки прикуренной сигареты в детстве казался мне необыкновенно вкусным. Он протягивает мне пачку.

— Не, пап, спасибо. Бросил.

— Давно держишься?

— Чуть больше недели, да и не держусь особо.

— И не тянет даже? — изумляется отец.

— Бывает, конечно. Но если перетерпеть эти пару минут, то дальше все нормально. Как вы? Как мама?

— Хорошо все, сынок. На маме еще пахать можно, это она у соседских бабок взяла моду на здоровье жаловаться — мол, так и дети чаще наведываются, и внимания больше.

Я ему верю — первым делом посмотрел мамины очки жизненных сил — все нормально, как и у отца, со скидкой на возраст, конечно. Дебаф старости тикает.

И, конечно, отношение ко мне у обоих — любовь. Один из одного. А еще высокий уровень социальной значимости — под двадцать. Сказываются и большой трудовой стаж — мамы в школе, отца в пожарной охране, и их отзывчивость, и большой круг друзей.

— Ты-то как? Кирка говорила, на работу устроился?

— Да, па, все быстро получилось, в понедельник только собеседование прошел, а в четверг уже вышел.

— Хм… Что за место-то такое? Не обманут?

— Производственная компания по упаковке. Вроде серьезная. Посмотрим.

— Поздно присматриваться в твои годы, сынок. Держись теперь за это место, дурака не валяй-то, а то у тебя не трудовая книжка, а доска позора какая-то! — Отец строго смотрит, и я ежусь под его взглядом. — Книжка эта твоя долгостройная, дописал? Нет! Игрульки дурацкие… Столько времени впустую… Вот и Янку потерял! Докатился?

Только сейчас, стоя с ним на балконе, потеряв жену, впервые за все годы я его понимаю и воспринимаю его речь не как пустые слова «ничего не понимающего» отца. Я ставлю себя на его место и сочувствую ему.