— Северский Антон Игоревич, — произнёс я, оценив старосту взглядом и протянув ему руку. Он замер, глядя на мою ладонь и родовой перстень. Затем внимательно посмотрел мне в глаза, одобрительно улыбнулся и ответил на рукопожатие.

Хватка у старосты оказалось крепкой. Отпустив его широкую ладонь, я продолжил, кивнув на своих спутников:

— Это мой гвардеец, Михаил Петрович. А это помощник.

Игоша как раз выбрался из кабины, стараясь держаться так, чтобы капюшон скрывал лицо. Впрочем, селяне на него почти не смотрели. Всё их внимание было приковано к «Егерю».

— Ишь ты, — выдохнул кто-то из мужиков. — Броневик настоящий!

— С пушкой небось? — подал голос другой.

— Без пушки, — ответил Петрович. — Но кое-что имеется.

Он любовно погладил приклад «Слонобоя».

Староста тем временем махнул рукой своим, и селяне забегали, как муравьи. Откуда-то появились деревянные козлы, на них легли широкие доски, и через пять минут посреди улицы стоял длинный стол, накрытый пёстрой парадной скатертью.

— Это что? — удивился я.

— Как что? — Захар Савватеич расплылся в улыбке. — Ужин! Не с пустыми же руками вас встречать, ваше благородие!

На столе начали появляться блюда. В частности, варёная картошка с укропом, миски с квашеной капустой, солёные огурцы, сало, караваи свежего хлеба. Кто-то притащил жбан с квасом, кто-то выставил глиняные кувшины с чем-то явно более крепким.

Я стоял и смотрел на всё это, не зная, что и сказать. Особенно после того, с каким презрением нас встречали гвардейцы виконта.

В мою эпоху с таким трепетом и благоговением крестьяне встречали Предтечу. Выносили лучшее, что имели, кланялись в пояс, но то было другое время. Люди знали, кто мы такие и чего от нас ждать. Знали, что встречают высшую сущность, скорее всего, первый и последний раз в своей жизни.

А эти люди? Они ведь понятия не имеют, что перед ними древний воин. Для них я просто охотник на монстров, каких под Ярославлем явно немало. И всё равно они накрывают стол, несут угощения, улыбаются так, будто к ним пожаловал сам император.

— Садитесь, садитесь! — суетился староста. — Вот сюда, ваше благородие, на почётное место!

Меня усадили во главе стола. Справа примостился Петрович, слева Игоша, так и не снявший капюшон. Напротив расселись старики деревни, мужики помоложе встали за их спинами.

— Выпьем за гостей! — провозгласил Захар Савватеич, поднимая глиняную кружку.

Петрович потянулся к налитой рюмке, но я перехватил его.

— Стрелять потом сможешь? — спросил я, и голоса местных разом затихли в ожидании.

— После фронтовых ста грамм я стреляю лучше, чем трезвый, — нетерпеливо ответил старик.