— Но как можно про язвы не знать! — недоумевал Игоша. — От них ведь даже умирают!

— В моё время люди умирали от других вещей, — сухо ответил я. — И гораздо быстрее.

* * *

Скала Безголосых, бывший храм науки Предтеч

Десятый сломался первым.

Его голова была запрокинута, белые зрачки смотрели в потолок. А над ним в злом танце метались чёрные обезумевшие тени. Они сталкивались друг с другом, расходились и снова сталкивались, словно внутри его головы шла война.

Шиза держала транс.

Она сидела на каменном выступе у дальней стены в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. Лёгкая мантия сползла с плеча, обнажив изящную ключицу и трепетную округлость груди. Светлые волосы рассыпались по спине, несколько прядей упали на лицо. Она не убирала их, потому что знала, что так красивее.

Даже сейчас.

Шиза Веспера Морок, Четвёртая из Предтеч, умудрялась выглядеть так, будто позирует для портрета, а не удерживает разум безумца.

— Он глубоко, — сказала она, не открывая глаз. Её влажные губы едва шевельнулись. — Ещё пара минут, и я его вытащу.

Десятый был заперт внутри моего купола Первоветра — здесь, в храме науки Предтеч, что нынче превратился в склеп. Когда-то давно тут не смолкали голоса учёных магов и хранителей знаний, а Руны на стенах горели ровным светом, питая приборы, которым не было равных в мире. Теперь учёных здесь не осталось, половина Рун погасла, а те, что ещё мерцали, вот-вот были готовы испустить последнюю искру.

Инструменты Древних, которые помнили ещё времена до Вторжения, давно покрылись пылью. Каменные столы, исписанные формулами, и свитки в нишах теперь уже никому не были нужны.

Раскол Предтеч стал тому виной.

— Может, я ему просто по щам надаю? — подал голос Шестой, возившийся у древнего артефакта-эллипса в центре зала. — Пусть он и не проснётся, но хоть веселее будет!

Прибор напоминал вытянутую полусферу с управляющей поверхностью: проведёшь рукой, и он покажет потоки энергии, уровни заражения, глубину проникновения Скверны. Когда-то им пользовались лучшие умы Предтеч.

Сейчас Шестой водил по поверхности левой рукой, но ничего не происходило.

— Да чтоб тебя… — не сдержался он и ударил по прибору ладонью.

Эллипс мигнул и снова погас.

— Эй, древний бубен! — Шестой поднял левую руку, показал её прибору. Рука была неестественно чёрной. Пальцы дёрнулись сами по себе. — Видишь? Это всё ещё рука. Технически. Ну, хотя бы наполовину! Может, и на треть!

Прибор не реагировал.

— Ладно. — Шестой переключился на правую руку. — Ладно. Левую полуруку ты не признаёшь. Понял. Её отрежем.

Он провёл правой, и эллипс ожил, выбросил в воздух сеть светящихся линий. Шестой хмыкнул: