Мы перекинулись ещё парой слов, после чего я оделся и вышел на улицу. До офиса Лихштейна добрался без происшествий и уже без десяти минут восемь был на пороге.

Дёрнул дверь — заперто. Но рядом с ней кнопка звонка — вчера вечером мельком видел, как Игоша с Петровичем смотрели какой-то фильм, и в нём кто-то именно так звонил в дверь.

Я нажал на кнопку, и послышался мелодичный перезвон. После чего не менее мелодичный женский голос произнёс:

— Доброе утро. По какому вопросу?

— Антон Северский. У меня запись на восемь.

— Проходите пожалуйста, Антон Игоревич.

Дверь открылась, и я вошёл в помещение. В просторном холле за гладким чёрным столом сидела стройная девушка с безупречной осанкой. Подняв на меня глаза от монитора, она чуть нахмурилась.

— Антон Игоревич Северский? — уточнила секретарша, быстро сверившись с записями.

— Он самый.

Я чуть склонил голову, не снимая капюшона. Секретарша явно пыталась разглядеть моё лицо в тени. Может, вспоминала, как выглядел настоящий Северский, когда приходил в прошлый раз?

Хотя нет, уже потеряла интерес к моей внешности. Вскоре она указала на кресло напротив.

— Присаживайтесь. Вильфгейм Арменович немного задерживается, но скоро будет.

Я сел и огляделся. Повсюду на стенах висели грамоты и сертификаты, демонстрирующие, какой же молодец наш господин Лихштейн. И юрист он великолепный, и нотариус непревзойдённый — настоящий мастер и профессионал своего дела!

Который опаздывает на встречу с клиентом.

Секретарь стала методично стучать по клавиатуре, не обращая на меня ровным счётом никакого внимания.

Или нет, всё-таки косится время от времени.

Я поёрзал в кресле и поморщился. Судя по убранству приёмной, Лихштейн не бедствует — мебель выглядит дорогой. Но почему она такая неудобная? Уже зад квадратный от этого кресла. Жёсткое сиденье, спинка под дурным углом. Такое ощущение, что проектировали специально, чтобы посетитель не засиживался.

Секретарша методично стучала по клавиатуре, делая вид, что не замечает моих страданий.

— Пыточное кресло — это идея вашего начальника или ваша? — начал я, наклонившись чуть вперёд.

— Простите?

— Если ваша, то я впечатлён. Это ведь эффективнее любого допроса. Десять минут, и посетитель во всём признается.

Она едва сдержалась, чтобы не усмехнуться.

— Мебель выбирал лично Вильгейм Арменович, — наконец ответила она.

— Сочувствую. Или у вас кресло удобнее?

— Я привыкла, — пожала она плечами.

— Значит, вы либо очень терпеливы, либо обладаете сверхъестественной стойкостью.

Она наконец украдкой улыбнулась, зато искренне. Так-то лучше. А то сидеть рядом с молчаливой барышней, да ещё и в неудобном кресле как-то совсем неприятно.