Моя рапира оказалась незарегистрированным артефактом особой опасности, а кинжал из лунного металла — контрабандой. В общем пришили к моему делу всё, что только могли, а затем начали вспоминать слухи и выдавать их за правду. Как когда-то там, пять лет назад, когда это тело ещё принадлежало Алексиару, он совокупился с какой-то служанкой и затем набил морду её отцу. Вот в таком духе. Обвинение на основе слухов, да уж, я видел многое, но не такое.

Ну и на финал эти ублюдки оставили самое сладкое. Они позвали засранца Лораса, который рассказал всем, как я убил Вильбура и затем попытался скрыться! Надо было зарезать гада в его же постели, но нет же, «месть это блюдо которое подают холодным, подождём». Подождали.

Я почти ничего не говорил, ведь особо смысла это не имело. Всё решили уже за меня и кому-то я явно очень сильно мешал. Хотя если вспомнить репутацию Алексиара… возможно местное дворянство тоже меня ненавидело и решило убрать? Но зачем так запариваться? Могли бы отравить, да и всё. А тут аж суд устроили, культ Ароса привлекли, кучу смертных проплатили, чтобы они врали под взором богов. Странно, очень странно. Может меня просто ненавидят эти святоши? Тоже вариант.

— Что же… — прокряхтел глава храма, спустя четыре часа выматывающих слушаний. — Теперь мы знаем больше о виновнике. Это позволит нам и присяжным выбрать самое справедливое наказание. Алексиар, вам есть что сказать в свою защиту?

— В защиту? — усмехнулся я себе под нос, не поднимая взгляда. — А какой в этом смысл? Чтобы я не сказал, всё равно ничего не изменится. Вы уже всё решили.

— Как ты смеешь такое говорить? Если бы мы хотели тебя убить, то казнили сразу на месте.

— Дешёвая показуха зажравшихся и бесящихся с жиру ублюдков! — воскликнул я, поднимая взгляд и уже боковым зрением видя как страж замахивается молотом.

Но в этот раз я не позволил себя ударить. Кандалы и цепь мешались, но и ублюдок не был сильным магом. Кроме того он кажется давно не практиковался в реальных боях и по большей части мутузил пленников. Один шаг в сторону стража и удар приходится уже не молотом, а кулаком, под который я подставил руку.

Страж удивился, но было поздно. Сделав захват, я перекинул его через себя, а затем цепью обмотал его шею, дабы он не мешался. Заохали прихожане, осуждающе крича в мою сторону и соревнуясь в изобретальности придумывания оскорблений. Они представляли народ, но были ли они им?

— Все вы, в своих дорогих одеждах, пахнете роскошным парфюмом, гордитесь своими драгоценными аксессуарами и всячески стараетесь выпячить свой статус наружу. Но внутри вы отбросы, которых можно лишь пожалеть, — я говорил тихо, не пытаясь перекричать гул прихожан, а слушал меня лишь глава храма и паладины вокруг него. — Вы хоть были за городом, в деревнях? Смотрели в лица настоящего народа, который гнёт спины и на труде которого вы паразитируете? Нет, как и о их проблемах вы ничего не знаете. А я знал, потому что помогал ему. Но вы не позвали никого из них.