Я решительно вклинился в толпу. Люди расступились, с опаской поглядывая на мой эскорт.

— Слушайте! Слушайте все! Черную весть я принес вам, почтеннейшие!

— Кто ты? Откуда? — заголосили вокруг.

— Я Зелим-бей заговоренный!

Страшное слово «удэ»-колдун или «нарт» заметалось между пыльных галерей караван-сарая[3].

— Слыхали про тебя!

— Знаем такого!

— Он же урум! Тот самый, кто вынес Гассан-бея из боя! Кровник темиргоевцев. Эй, если тут есть кто из Темиргой, не вздумайте затевать канлу!

— Что нового скажешь? Что может быть хуже смерти Сефер-бея⁈ — закричал бородатый абазинец в ослепительно белой черкеске.

— Подробности смерти вождя хочу вам поведать!

— Тише! Тише! Дайте ему сказать!

— Вот человек, — я указал на Ахмета, — который закрыл глаза князю.

Я планировал устроить знатный шухер и без участия албанца. А с ним и подавно все должно было пойти, как по маслу. Все уставились на него, как на миссию. Ждали откровений. Ахмет не подкачал.

— Вот злодейская пуля, которой убили вашего вождя! — Ахмет задрал вверх руку с зажатой между пальцев пулей. — Как видите, пуля не простая. Она от английской винтовки.

Разумеется, пуля была не та, которой Фонтон убил Сефер-бея. После пристрелки штуцера у меня этого добра хватало. Я не забыл, как Джанхот показал мне пулю с ушками, которой был поражен в самое сердце Джамбулат Болотоко. Фокус, проделанный Ахметом, был моей маленькой местью англичанам за то, что случилось на берегу Кубани.

Пуля пошла по рукам. Черкесы вертели ее с недоумением.

— Странная! Почему англичане? Это они виноваты в смерти князя? Не уберегли! Они и убили! — послышались сердитые вопросы и обвинения. Среди них стали раздаваться нужные мне возгласы, — Месть! Месть! Месть! Отомстим за смерть вождя!

— Слушайте! Слушайте все! — снова закричал я.

— Тише, тише! Пусть Зелим-бей скажет слово!

— Вот человек, который видел убийцу, — я указал на Бахадура.

— Как⁈ Кто⁈ Пусть скажет! — заволновалась толпа.

— Он не может сказать! Он безъязыкий! — перекрикивая всех, завопил я что есть мочи. — Но он может указать дом, в который зашел человек с ружьем!

Что тут началось! В воздух взметнулись кинжалы и шашки. Кто-то, не выдержав, по черкесскому обычаю разрядил в воздух пистолет. На него набросились с упреками. Чай, не в горах! Держи себя в руках! Бахадур с удовольствием демонстрировал всем желающим свой рот. Слышались ахи и злобные призывы.

— Кто со мной? Я иду отомстить подлому убийце! — объявил я, закутывая лицо башлыком. — Веди нас, алжирец!

— Мы все пойдем! Разорвем на клочки! Изрежем! Растопчем! — поддержали меня многие.