— Дверь в мою кузню открыл, душу открыл, — объявил Исмал-ок Васе, занося его внутрь.

Вася его не слушал. Он не мог оторвать взгляда от змеи, спавшей на наковальне. Эдыг аккуратно усадил Васю в углу на мешок с углем. Подошел к наковальне и осторожно смахнул змею на пол. Она уползла в противоположный от Васи угол и скрылась из виду.

— Змеи не бойся. Она здесь дома. В кузне есть два великих покровителя — огонь и змея. Когда бог-кузнец Тлепш начал работать с металлами, его жена нашла на тропе мертвую змею со скрещенным телом. Ей пришло в голову, что это подсказка. Так появились щипцы, без которых мы не могли бы работать, — Исмал-ок указал Васе на стену, где был развешан разнообразный инструмент, включая те самые щипцы — подарок матери всех змей.

Кузнец разжег горн. Дым уносило в искусно исполненный дымоход из плетенки, тщательно замазанной глиной. Стылое помещение стало постепенно заполняться теплом. Вася счастливо вздохнул. Он так продрог за неделю скитаний по горам, что, казалось, проморозил даже кости. Он был согласен сутками не покидать кузницу.

Пока горн набирал жар, Исмал-ок готовился к работе. Раскладывал инструмент. Подбирал заготовки. Все делал основательно, не спеша. Сегодня он хотел выполнить важный заказ — сковать надочажную цепь, важнейшую вещь в доме. Что не мешало ему продолжить свой рассказ. Он явно был из любителей почесать язык или намолчался в одиночестве на своей кузне.

— Ты, Ивась, должен почитать бога Тлепша. Он умел заговаривать руду и мять металл руками. Его шашки были тоньше волоса, для его мечей не было преград, а стрелы с его наконечниками всегда летели точно в цель. У него не было ног. Их заменяли железные протезы. Его учителем был старый Дабеч. Ему как-то приснился сон, в котором Тлепшу подчинялась руда. От одного его взгляда она становилась послушной, как вода. Так он понял, что ученик готов пойти дальше учителя.

Эдыг со значением посмотрел на Васю. Понял он намек? По его рассеянному взгляду догадался, что урус не понял. Не беда! Время придет — поймет, а пока меходувом поработает.

Коста. Адрианопольский пашалык, апрель 1838 года.

Как только пехлеваны появились на поле, я начал бороться с вырывавшимся из меня смехом, понимая, что он сейчас, в окружении восторженных турок, будет выглядеть оскорбительным. Меня можно было понять. На поле выстраивалась большая группа накаченных мужиков разного возраста, веса и роста, на которых из одежды были только короткие, чуть ниже колен, кожаные штаны. В голове у меня тут же зазвучала веселая и фривольная мелодия из бара «Голубая устрица», под которую лихо выплясывали подобия мужиков в таких же кожаных нарядах в обнимку с незадачливыми полицейскими. Борьба со смехом грозила обернутся проигрышем. Я сделал вид, что закашлялся. Восстановил дыхание, чтобы тут же начать бороться с новым приступом. Борцов в этот момент стали обильно поливать оливковым маслом. Их торсы заблестели в лучах солнца.