Я оглянулся на студента с вытянутым от удивления лицом. Цикалиоти было не до моего восторга. Он, не отрываясь, смотрел на дело своих рук. Потом согнулся пополам. Его вырвало. Я протянул ему воду.

— Спасибо! Спас! — улыбнулся ему.

Студент покачал головой, схватил фляжку с водой. Сделал глоток, прополоскал рот, выплюнул. Потом полил воду себе на голову.

— Порядок? ­– спросил его.

— Не то, чтобы очень! — студент нашёл в себе силы улыбнуться. — Терпимо.

— Хорошо. Успокаивайся. Дыши глубоко. Дальше мы сами!

Я обернулся к Бахадуру.

— Пойдём? — спросил.

— Давно пора! — «проворчал» он и добавил, явно преувеличивая. — Сколько можно в пыли валяться⁈

Дальше сработали очень быстро. Выскочили из-за коляски. Бегом, под углом, бросились вперед в разных направлениях. Эффект неожиданности сыграл свою роль. И беспрерывные выстрелы, и ножи-молнии также не дали гайдукам опомниться. Последнее, более-менее боевое действие предпринял главарь-бородач. Но только он поднял руку с пистолетом, как тут же взвыл, выронив его. Нож Бахадура вошёл ему в предплечье. Оставшиеся невредимыми трое его последних соратника, тут же подняли руки вверх, сдавшись на милость победителям. То бишь — нам!

Дальше разобрались быстро. Приказал туркам эту четверку связать. Собрать все ножи великого мастера Бахадура, вытереть их и вернуть кудеснику. Позвал кучера, спрятавшегося в кустах в метрах ста от побоища. Тот, испуганно таращась на гору трупов, приблизился к коляске.

— Мы доберемся сами. Из вас, доблестный конвой, такая же охрана, как из нашего Димы — пехлеван-богатырь. Один остается сторожить пленных, другой скачет вызывать местное начальство. Ферштейн⁈

Жандармы хмуро кивнули. Потом сообразили, что их ждет награда. Дружно закивали и заспорили, кому остаться, а кому — ехать.

Студент молчал. Продолжал переживать.

— Ты тоже так…? — спросил он меня.

— Конечно! — ответил я, чуть соврав, чтобы успокоить его окончательно. — И похлеще тебя рвало! А как иначе? Это же человек! Какой-никакой, хоть тысячу раз подлец и гнида! И потом. Не убей ты его, сейчас бы мои мозги подбирал!

— Да, так! — согласился Дмитрий-воин.

Его лицо, наконец, ожило в робкой улыбке. Я хлопнул его по плечу.

— И никак по-другому! Задали перцу арнаутам! — вдруг раздухарился бывший юнкер.

— Арнаутам? — не на шутку удивился я, припомнив словечко, которым окрестили крымские татары моих любимых балаклавцев, отчего они бесились.

— Ну, да! Так еще прозывают разбойников-гайдуков.

Еще один пазл встал на место. Выходит, не албанцами называли татары греков, а просто бандитами. Враки! Балаклавцы есть лучшие и преданнейшие солдаты Государя Императора! И уж точно смелее турок. В пыли валяться при виде гайдуков не будут!