Консул нас ждал. Мы решили отдохнуть с дороги, а с утра приступить к делам. Ужин прошел в разноцветной гостиной. Прислуживал типичный Иван, круглолицый малый в поддевке — лакей-крепостной, которого консул привез с собой из костромской деревеньки. Дмитрий остался обсудить с коллегой консульские дела, а мы с Бахадуром отправились спать. Трехдневная дорога утомила.

Прямо с утра я взял быка за рога и приступил к делу. Остановил сетования консула на завал с судебными тяжбами, которыми его мучали местные греки, вступившие в русское подданство, и с судебными и полицейскими дрязгами.

— Консул на Востоке, — разглагольствовал он — это в меньшей мере посол, а посол Бутенев в Царьграде в большей мере консул…

— Меня интересует дворец Эмин-паши, — прервал я бессмысленный треп дипломата.

— В каком смысле? — изумился консул.

— Можно ли в него тайного проникнуть и вывезти из него человека.

Консул вытаращил на меня глаза в полной растерянности.

— Выкрасть⁈

— Именно. Черкеса Сефер-бея.

Консул дернул кадыком. Подробно изучил мой иконостас на груди. До него только сейчас дошло, что к нему прибыли неприятности. Большие проблемы! И серьезный парень в моем лице.

— Дворец Эмин-паши стерегут кавасы и жандармы-заптие. Узнаете их по в красным курткам и саблям на боку.

— Серьезная охрана?

— Скорее многочисленная.

— Сефер-бей покидает дворец?

— Никогда! Только, когда отправляется в Константинополь. Он следует туда с большой охраной.

— Ожидаемо, — промолвил я в задумчивости. — Нужно по месту посмотреть.

— Отправимся немедленно! — Дмитрий горел неподдельным энтузиазмом.

— Спокойно, студент! Не будем же мы бегать по городу в офицерских мундирах. Ни к чему привлекать внимание к нашим нескромным персонам.

— Я подготовился. Переоденемся в греческое. На улицах легко затеряемся.

Консул слушал нас в полной прострации. В его тихий спокойный мирок, где главным потрясением было вызывающее поведение почетного консула Австрии, таскавшего огромную саблю, царапавшую ступени мраморных лестниц, ворвалась буря с кавказских берегов. Ему, человеку светскому, благовоспитанному, с хорошими манерами и связями, казалось невместно погружаться в мир рыцарей плаща и кинжала. Помощи от него ждать не приходилось.

— Мы с пашой друзья, — растерянно пробормотал он.

— Располагаете ли вы каким-нибудь силами? — добил я беднягу своим вопросом.

— Мне по положению полагается четыре каваса-турка и десять греческих охотников, принятых на русскую службу и носящих нашу форму, но я был бы счастлив просить вас не привлекать их к своим делам. Мне здесь еще жить и работать.