Сунула ноги в тапочки, прошлепала в коридор и дернула ручку ванной комнаты. Заперто. Внутри шумела вода.

Я привалилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. Подождала пять минут. Десять. Шум льющейся воды даже близко не думал прекращаться. Кирилл прекрасно знал мое утреннее расписание. Мы прожили вместе достаточно долго для выработки четких привычек.

Я постучала костяшками пальцев по дверному полотну. Тишина. Постучала сильнее, отбивая четкий ритм.

— Я моюсь! — донеслось из-за двери сквозь шум потока.

— Ты там уже двадцать минут минимум плещешься. Выходи, мне нужно умываться и собираться на работу.

— Подождешь. У меня утренние процедуры.

Отлично. Первый залп в нашей позиционной войне прозвучал. Он решил бить по самому больному – по моему комфорту и времени. Раз водные процедуры откладываются, можно выпить кофе и окончательно проснуться.

Я ушла на кухню, щелкнула кнопкой чайника, достала кружку. Время тянулось предательски медленно. Внутри закипало глухое, вязкое раздражение. Каждая минута его пребывания там была откровенной демонстрацией власти. Он просто стоял под горячими струями и наслаждался моим бессилием.

Спустя еще пятнадцать минут щелкнул замок. Кирилл вышел в коридор. Волосы влажные, на бедрах намотано полотенце. Прошел мимо кухни, демонстративно игнорируя мое присутствие.

Я оставила кружку на столе и направилась в санузел.

Внутри царил настоящий апокалипсис. Пол залит водой так щедро, словно он принимал душ с открытой шторкой и специально плескал на кафель из ковшика. Мое пушистое розовое полотенце для лица валялось скомканным прямо в центре этой огромной лужи. На полочке над раковиной творилась отдельная катастрофа. Тюбик с моей дорогущей очищающей маской лежал без крышки. Половина содержимого была выдавлена прямо на раковину и уже начала подсыхать густым серым комком.

Мелкие, грязные пакости. Видимо его стратегия будет заключаться в методичном выведении меня из себя каждый божий день, с надеждой сломать бытовым дискомфортом, чтобы я собрала чемоданы и сбежала к родителям.

Я молча подняла свое испорченное полотенце, бросила его в барабан стиральной машины. Собрала бумажными салфетками серую жижу с раковины. Оттерла керамику до блеска. Включила холодную воду и начала умываться. Ни капли сожалений. Каждое его действие только подтверждало правильность моего решения довести всё до суда.

Спустя час я уже сидела на заднем сиденье такси, направляясь в сторону центра. Город за окном жил своей суетливой утренней жизнью, кто-то бежал к метро, кто-то стоял в глухих пробках. Я мысленно прокручивала план действий. Юрист обозначил четкую задачу: собрать максимум бумажек с синими печатями. Слова к делу пришить невозможно. Суд верит только документам.