— Девочки, видимо на сегодня рабочий день закончился, — бодро объявил он, оглядывая наши растерянные лица. — На линии авария, экскаватор кабель перебил. Восстановить так быстро не смогут, электричества, говорят, не будет до утра.
По кабинету прокатился гул радостных голосов. Кто-то уже начал собирать сумки.
А я сидела в темноте и улыбалась, глядя на погасший экран. Три часа работы отменяются. Значит, я приеду домой прямо сейчас, пораньше.
Получится отличный сюрприз.
Дорога домой пролетела как в приятном, расслабляющем тумане. Я даже успела заскочить в кондитерскую на первом этаже нашего жилого комплекса и купить фисташковые эклеры. Те самые, которые Кирилл так любил, что мог съесть всю упаковку за один присест, совершенно не заботясь о калориях. Картонная коробочка, перевязанная зеленой лентой, приятно оттягивала руку, пока я поднималась в лифте.
В голове всё еще крутились обещания романтического вечера. Усталость отступила на задний план. Предвкушение теплого ужина и спокойного вечера вдвоем действовало лучше любого энергетика. Я улыбнулась своему отражению в зеркальных дверях лифта.
Ключ привычно провернулся в замке. Я толкнула тяжелую дверь и шагнула в полумрак прихожей.
В нос тут же ударил чужой парфюм. Густой, удушливо-сладкий аромат дешевой ванили, который совершенно не вписывался в нашу квартиру. От него мгновенно запершило в горле.
Я замерла, еще не до конца осознавая, что именно происходит. Глаза начали привыкать к темноте.
На пуфике небрежно валялся чужой бежевый тренч. А на коврике для обуви, прямо рядом с моими домашними тапочками, вызывающе краснели замшевые туфли на шпильке. Размер эдак сороковой, не меньше. Настоящая Золушка в гостях, блин.
Коробочка с эклерами вдруг стала невыносимо тяжелой. Я медленно, стараясь не издать ни звука, поставила ее на обувную тумбу. Скинула туфли.
Из глубины квартиры, со стороны спальни, доносились звуки. Приглушенный стон и ритмичный скрип кровати.
Внутри всё как-то разом заледенело. Я не чувствовала ни боли, ни надвигающейся истерики, только абсолютный вакуум в груди и странное обострение всех чувств. Я слышала, как колотится собственное сердце.
Я прошла по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. Из щели падал на паркет узкий прямоугольник света от ночника.
Я просто прислонилась плечом к дверному косяку и толкнула дверь.
Кирилл усердно пыхтел сверху на какой-то длинноногой брюнетке. Черные густые волосы разметались по подушкам, наращенные красные ногти впились в плечи моего мужа.
— Ой! — девица первая заметила меня. Она пронзительно пискнула и начала судорожно натягивать на себя простыню.