К источнику, кстати, я пока не рисковал приближаться. Придется, разумеется, но лучше сделать это позже, когда я освоюсь с новообретенными возможностями и повысятся шансы, что та непонятная сущность ушла подальше.

— Ну, поехали… — пробормотал я. Все знаки на своих местах, ритуальная печать в порядке и пацан точно не затронет ни знака — очень уж хорошо закреплён.

Я присел в предназначенный мне круг, влил в печать бао, и центр печати засветился. Почти сразу вспыхнули и остальные ее части. Руны, обозначающие кузнечное ремесло во всех его вариациях, засветились последними.

Я закрыл глаза и приготовился к появлению новых знаний. А потом моё тело будто вывернули наизнанку и вернули в прежнее состояние. Пришел я в себя у подножия скалы, среди кустов, выблевывая нехитрый завтрак. Тело ныло так, будто меня гоняли по всей пустыне, а когда догнали — долго били ногами. Голова чудовищно болела, и вот ужас — до пузырьков с зельями нужно было ещё и добраться.

Я поднялся, шатаясь, и побрёл к своим припасам, молясь не грохнуться на очередном шаге. Когда увидел связанных адептов, ощутил некую двойственность: я помнил, что они — враги, и связаны не просто так, но что-то мне говорило, что можно быть с ними помягче: они никуда не убегут, если их развязать. Я помню много интересных моментов, связанных с этими практиками, и знаю, что они — неплохие ребята. И Сегро я зря убил — он тоже был неплохим товарищем. Причем, когда я пытался вспомнить, почему практик был неплохим, или какой-то из интересных моментов, связанный с пленниками, натыкался на пустоту. Слава бао, эти воспоминания ко мне не перешли.

Я выпил зелье и дождался, пока боль станет терпимой. Наконец в висках перестало сверлить, и я полез вверх, смотреть, что с пацаном.

Адепт умер. Его тело, выгнувшееся в спине, застыло в круге, где я его оставил: стянутые и порезанные корнями запястья покрыты запекшейся кровью — пацан рвался с такой силой, что рассек себе кожу. Голова разбита о скалу — непонятно, умер он от ритуала, или от самоистязаний. Видеть тело донора было неожиданно неприятно — оно было очень знакомо, я видел его несколько тысяч раз: в зеркалах, в отражении водной глади, на отполированной поверхности клинка.

Я вздохнул и потащил тело вниз, к могильнику. Мерзко, неприятно, но что делать…

Уже возле могильника залип на несколько минут, разглядывая свою ладонь — мне казалось, что она должна быть больше, и ногти должны быть другой формы. Такой, как у тела, лежащего рядом со мной.

В общем, ощущение нереальности происходящего не отпускало меня. Вместо того, чтобы кинуть тело и накрыть его травой, я попытался раздвинуть землю, и смутно удивился, когда ничего не получилось. Чертовы глюки и фантомные воспоминания…